Думали, вы единственные? Почти в каждой стране есть магия. Своя магия. Вас много.
И это тоже было открытием. Но это радостное открытие потонуло в домашних заданиях, в размышлениях и в разговорах.
Аманде запомнилось рассуждение о румынской школе магии.
– Туда берут с детства, – рассказывал Клебш всем заинтересованным. – Я читал в книгах, что там учатся с семи лет и до двадцати. Школа эта находится под землёй, в пещерах.
Клебш был астматиком. Немагическая жизнь превратила его в аллергика, которому нельзя было ходить без ингалятора. Магическая жизнь превратила его в мечтателя с тем же ингалятором. Он любил учиться, любил сидеть в библиотеке несмотря на всю пыль, от которой потом хрипло дышал, но он усваивал знания. Правда, тоже тосковал. Его жгло то, что среди множества школ магии он попал в… ну не в то чтобы худшую, но в далеко не самую лучшую, словом.
Полубанкрот, полунасмешка, экономящая на кадрах и профессорах, в полуобшарпанных стенах… какая магия? Тут нужен был капитальный ремонт и обновление всех стен! Но это требовало вложений, потому что здание не было частью магией, можно было изобразить, навести лоск, но это не было бы истиной. Той самой истиной, за которую и держится магия, как за спасение.
Это было даже забавно. Клебш – мелкий клерк, тихий офисный работник, которого не все даже по имени знали, был недоволен тем, что его магическая жизнь шла не на том уровне, который он ожидал! То есть, не имея прежде ничего, он считал малым тот дар судьбы, который ему открылся.
Но послушать его было даже интересно. Он вещал о школе в Румынии, которая казалась ему оплотом мечтаний, самым магическим и таинственным местом, и в которой он мог бы, наверное, учиться, родись он в Румынии…
Грёзы были разорваны Тальхур, принесшей распечатанное на черновиках расписание занятий для всей группы.
– О чём балаган? – спросила она с подозрением.
– Говорим о магических школах Румынии! – с вызовом ответил Клебш. – Ну и сравниваем со здешними условиями.
– Уже дошёл до главы, где написано, что учеников приносят в жертву? – поинтересовалась Тальхур, ничуть не смущенная тем, что её школу, её детище поставили под сомнение и в открытую назвали несуразной, нищей.
– Тьфу! – ответствовал Соммер. – Так и знал, что подвох!
Он разом потеря интерес к рассказам Клебша и побрёл прочь, чуть ссутулившись, но держась прямой походки, как человек, который не хотел выдавать своего расстройства.
– Ну и что? – Клебш не сдался. – Подумаешь! Чем это отличается от людского мира? Берут человеческую единицу, перемалывают её через жернова системы и получается на выходе трупик, отдавший все силы какому-то офису или предприятию! Велика разница!
– Или не отдавший, – сказала Тальхур, – в жизни-то по-разному бывает.
– Там бы меня никто не вспомнил! – взбесился Клебш.
Аманда переглянулась с Илоной и отвела глаза. Страшное было дело – Клебш был так поглощён учёбой, потому что скрывал в ней свой страх исчезнуть. Он надеялся стать чем-то значимым, знаменитым.
– А тебя и здесь никто не вспомнит, – ответствовала Тальхур, – расписание возьми. И ещё – почему профессор Мангус жалуется мне, что ты пытался списать тест?
– Пойдём, – шепнула Илона, уводя Аманду прочь от разборок.
Во всё том же дворе они остановились.
– Как думаешь, нас и правда никто не вспомнит? – спросила Илона. – По сути, тоже мир. Такой же.
– Не вспомнит, – согласилась Илона. – но нас и там никто не ждёт, разве нет?
Она внимательно взглянула на Илону. Они уже обсуждали это в первый месяц учёбы, когда нашли друг в друге не подруг, конечно, но добрых приятельниц. Выходило так, что у всех учеников этой волшебной школы на жизни было написано одиночество. Никто из учеников, а их было полторы дюжины, не смог построить или удержать семью. Все уходили либо в тихую рутину, либо в карьеру, либо в пьянство или депрессию. Никто не мог сказать, что у него были проблемы с тем, как объяснить семье куда он едет. Никто не мог сказать, что кто-то ему хочет написать.
Наверное, это был закон магического мира. Наверное они, не имея понимания о том, что принадлежат ему, всё-таки что-то чувствовали и он влиял на них?
А может они просто все были теми людьми, что не годятся для семьи, а может и вовсе ни для чего не годятся.
– Я, наверное, уйду со следующего семестра, – сказала Илона.
– Почему? – Аманда удивилась искренне. Да, здесь было паршиво, но разве можно было отказаться от этого мира теперь?
– Мне надоело учить уроки и писать эссе, – ответила Илона. – Мне надоело, что мои мечтания расходятся с реальностью. Когда я была ребенком, стали выходить книги о Гарри Поттере. Знаешь как я мечтала поехать в школу волшебства и иметь палочку?
– Думаешь, ты одна такая? – поинтересовалась Аманда. – Я наряжалась в мамин плащ и махала линейкой.
– А теперь я здесь, – продолжила Илона, не реагируя на слова Аманды, – и что я вижу? Борьбу школы за выживание. Убогость стен. Но это ещё ничего, это можно было бы пережить. Страшнее всего – совершенно не волшебные взрослые. Алкоголики, люди с депрессиями… ты знаешь, что Регина до сих пор на антидепрессантах? Она просто не может уйти с них. Даже здесь. Совершенно не волшебно. Мы, магические ученики, просто уставшие, спятившие взрослые, которые были одиноки, несчастны и почему-то избраны магией. И самое страшное, Аманда, что я такая же. Я такой же несчастный неволшебный взрослый. У меня болит желудок, ты знаешь? Я не могу есть молочное в последнее время. И я должна махать палочкой?
– И что ты будешь делать? – Аманда не могла найти в себе слов поддержки, потому что позиция Илоны была ей ясна. Она и сама была тем самым неволшебным взрослым. Она прожила часть жизни, не зная, что принадлежит этому миру. Она думала, что её жизнь скучна и определена.
– Не знаю. Цветы выращивать. Зельям-то научилась кое-каким, соображу, – Илона ответила легко и как-то даже особенно весело, но в этом веселье Аманда услышала легкую тень истерики человека, который совершенно разбит и не знает как жить.
Потому что дело не в магии, а в том мире, который остался позади. Остался позади слишком поздно, и тянет, тянет теперь назад.
– А я, наверное, останусь, – призналась Аманда. – Я просто не знаю, честно не знаю что делать. Буду плыть по течению. Может куда и вынесет.
– Конечно, останешься. У тебя еще куча отработок у Тальхур!
– И два недописанных эссе. И ещё я забыла про кредитную карту. Там, наверное, уже штрафы пошли.
– А на что тебе кредит? – спросила Илона. – Я понимаю, что давно, в людском мире. Но на что?
– На операцию, – спокойно ответила Аманда. – Страховка не покрывала, а мне нужно было подлечиться. Знала бы, кто я есть, обпилась бы зелий. А так кредитка. И штраф.
– И зелья.
– И зелья.
Они немного помолчали, наблюдая за сонными, тянувшимися в холодные сыроватые спальни учениками. Откровенно говоря, им тоже пора было спать. Завтра должен был начаться новый день, в котором они – унылые взрослые люди, были допущены до унылого магического мира, чтобы жить какую-то странную смешанную жизнь.
– Знаешь, чего скажу? – Аманда вдруг усмехнулась своим мыслям. – Самое волшебное место оказалось самым неволшебным разочарованием.
– В детстве волшебным миром казалось взрослость. Ложишься спать когда хочешь, тратишь деньги на что хочешь, – Илона пошла по двору. Аманда повлеклась за нею. – Тоже, кстати, разочарование и та еще ложь. А про налоги вообще никто не говорил!
– Интересно всё же, – Аманде в голову пришла мысль, – проблема всего этого в нас или в них?
– Почему «или»? – удивилась Илона. – И в нас, и в них, и во всех. Просто себя обвинять всегда неприятно. В этом еще меньше волшебства, чем в моем уходе в людской мир. А вообще – давай ляжем спать раньше, завтра зачет по формулам магического воздействия, выучить уже не выучим, а так хоть поспим.
