Наши места занимают не случайно. Это своеобразное направление в нужную сторону. Сама Судьба говорит нам, что нужно менять направление. Да, часто приходится свернуть с намеченного пути, переосмыслить некоторые вещи, взглянуть на мир под другим углом. Порой наши взгляды и убеждения меняются совершенно неожиданно для нас самих, и для этого кому-то нужно просто занять наше место.
Насколько я помню, тогда был октябрь. Погода уже стояла паршивая, поэтому я натянула капюшон толстовки чуть ли не на самые глаза и шла практически на ощупь. Конечно, в такую погоду последнее, что хочется, — это стоять на остановке и двадцать, или ещё хуже, сорок минут ждать битком набитую маршрутку, чтобы доехать до школы.
В наушниках играла какая-то музыка. Сегодня утром я опоздала именно из-за наушников: провода спутались в кармане куртки, и мне пришлось тратить время на их распутывание. Без музыки я просто не представляла своей жизни, и хоть мне часто говорили, что столько времени не отлипать от наушников вредно, я не могла по-другому.
В школе на переменах я либо слушала музыку, либо читала какую-нибудь книжку, или же просто молча сидела за своей любимой последней партой и повторяла материал. Друзей, с кем бы я, подобно другим ребятам, проводила время, у меня не было. Не сказать, что у нас был плохой класс или же какая-то отвратительная школа. Нет, это обычная школа с обычными классами и детьми, просто я по каким-то причинам ни с кем не сошлась. Я со всеми была в одинаково нейтральных отношениях. В биологии такие отношения называются нейтрализмом. Что ж, пожалуй, именно так: я не приносила одноклассникам ни вреда, ни пользы, и они в ответ меня не трогали.
Как и в любой школе, у нас были «крутые» компании — задиры, которые возомнили себя правителями школы и считали, что все им должны подчиняться. Опять же, я была незаметной, поэтому меня никогда не задевали.
Мой образ получается скучным? Да, вероятно, это именно так. Такие люди, как я, больше подходят на роль второстепенного персонажа, нежели на главного. Мы — тени, снующие между каких-никаких ярких личностей. Да, многие в возрасте семнадцати лет стараются выделиться чем угодно, но чтобы отличаться от остальных: например, одеждой, поведением, достижениями. У всех разные хобби и таланты, которыми они желают поделиться. Однако подростки, подобные мне, которые тоже имеют хобби и увлечения, и даже, пожалуй, собственный стиль, не стараются показаться. Мы и спрятаться-то не пытаемся. Мы существуем: живём в своём режиме, не обращая внимания на окружающую нас жизнь. В одиночестве мы чувствуем себя гораздо увереннее, чем с кем-то.
Моё отношение к школе понятно. Я не была из тех, кто говорит: «Быстрей бы выпускной!», и не особо рвалась в учебное заведение, чтобы ставить выпускной танец и репетировать песню. Я вообще не собиралась идти на последний звонок и, соответственно, на последующие мероприятия. Лучше отсидеться дома, почитать и порешать что-то перед экзаменами, затем сдать всё и с чистой душой заниматься тем, что нравится: сидеть дома с красками и кистями, изредка выходя на улицу. И хоть папа и бабушка, вздыхая, говорят, что я «скоро обрасту мхом в своей комнате», но предпринимать ничего не предпринимают — знают, что бесполезно.
Меня затолкали в маршрутке, десять раз попросили передать карты и мелочь, отдавили все ноги, и вот я на свободе. Вернее, вновь под дождём, но это лучше, чем в «душной консервной банке на колёсах», как говорит мой папа.
До звонка оставалось всего пятнадцать минут, поэтому пришлось мчаться сломя голову к покосившимся железным воротам школы. Конечно же, меня встретила толпа народа: все любят приходить за пятнадцать минут и топтаться в раздевалке. Я еле-еле проталкиваюсь к вешалкам с надписью «11 „В“» и вешаю куртку как можно дальше: вторая смена придёт, раскидает чужие вещи, чтобы повесить свои, а потом по этим самым вещам будут ходить люди. Короче, с раздевалками я была крайне осторожна, ведь несколько раз мне приходилось идти домой в перепачканной куртке.
— Аня!
Я до последнего надеялась, что это не меня. И не тот человек, которого я избегала уже два дня.
— Совина! Аня Совина!
Что ж, раз даже с фамилией, то тут уже не отвертеться.
— Да, Жасмин?
— Ты будешь в пятницу на репетиции присутствовать?
— У нас ещё целый год впереди. Зачем так заранее? И я уже говорила, что не буду присутствовать на выпускном, — ответила я.
Жасмин Резцова была той самой активисткой школы, которая брала все проекты, рисовала ночами плакаты, состояла во всех школьных советах и группах, организовывала танцы, песни и другие «прыжки в мешках», призванные сплотить коллектив.
— Так ты серьёзно решила? — девушка нахмурилась. Она расправила складки бежевой юбки, а потом продолжила: — Слушай, Ань, такое событие раз в жизни бывает ведь. В девятом классе я ещё могла понять твоё… нежелание, но одиннадцатый! Мы же разойдёмся и больше никогда не встретимся. Кто-то в Москву уедет, кто-то ещё куда-нибудь. Ань, ты же потом жалеть будешь.
— Неужели вы даже встречи выпускников устраивать не будете?
— Будем, конечно! Но ты ведь не придёшь, — она поджала губы. — Ты и так ни с кем не контактируешь, а уж когда мы все разъедемся, то ты вообще растворишься.
Верно отмечено. Однако я своё решение менять не собиралась.
— Доживите ещё до этого, — ответила я и быстро смылась к лестнице, пока Жасмин не успела отреагировать.
Она пристала к нам ещё с сентября. Будучи старостой класса, Жасмин хотела, чтобы мы были первыми и лучшими во всём: в конкурсах, на выступлениях и, конечно же, на выпускном и последнем звонке. Она уже провела несколько собраний, на которых они вместе выбрали песню, которую будут петь на звонке. Теперь она уговаривала ребят на репетиции. Большая часть класса уже дала согласие, но оставались ещё я и несколько парней.
Я на самом деле не видела в этом смысла. Зачем, если я не пойду? Лучше поскорее прийти домой и остаться в покое, чем потерять два часа впустую. Жасмин этого не понимала. А мне, собственно, было всё равно.
...
В понедельник первым уроком всегда был классный час. Обычно здесь обсуждались все насущные проблемы: на кого жаловались учителя, у кого не хватает оценок, кого видели с сигаретой у школьных ворот. На этом же уроке выдавались грамоты и, куда ж без этого, говорили про экзамены и так далее.
Я зашла в класс и ужаснулась: моя последняя парта занята. Приди я раньше, тогда бы успела, но теперь место уже занято, а, как известно, кто первый встал, того и тапки. Пришлось подыскивать себе местечко. Оставались только первые парты. Их ненавидели все и старались избегать. Как бы ни пытались учителя, так скажем, насильно их заполнить, они всё равно оставались пустыми, особенно в одиннадцатом классе. Но сегодня судьба распорядилась так, что мне пришлось положить сумку на соседний стул и усесться за первой партой. Было неуютно, словно на сцене, поэтому я решила, что на следующем уроке я точно буду сидеть на последней парте, как обычно, в гордом одиночестве.
Прозвенел звонок. Нашей классной руководительницы не было, поэтому в кабинете продолжался хаос. И плевать, что в соседнем классе урок, и нам, вероятно, сделают замечание по поводу балагана в учебное время.
За моей спиной шептались одноклассницы, и из их разговора я поняла, что к нам перевелась новая девочка. Причём об этом стало известно неделю назад, но, повторяюсь, окружающая жизнь для меня была так же интересна, как дятлу крот.
— Ребята, что здесь происходит? Сколько раз можно говорить, что если учителя нет в классе, то это не значит, что можно устраивать апокалипсис, — Алёна Сергеевна, как обычно, появилась неожиданно. — Одиннадцатый класс, а поведение как у пятого. Даже пятиклашки у меня тише сидят. Что за безобразие? Где уважение к тем, кто занимается в соседних кабинетах?
Она положила на стол кипу тетрадей, а потом вновь обратилась к нам.
— У вас новенькая девочка, а вы буяните, — потом она посмотрела на дверь и сказала. — Александра, проходи. Представься.
Я уловила движение и подняла взгляд. В класс зашла невысокая девушка, по крайней мере, она точно была ниже меня. Каштановые, чуть вьющиеся волосы едва достигали плеч и были невероятно взъерошены, несколько прядей были выкрашены в зелёный цвет. В глаза бросалось то, что одета она была явно не по дресс-коду: чёрные джинсы, синее худи, кеды и множество различных цепочек, которые звенели, когда она двигалась. На руках куча колец и кожаных браслетов, рассматривать которые можно бесконечно долго. Тёмные глаза обвели всех, включая меня, скучающим и несколько отстранённым взглядом.
— Александра Грачёва, — девушка замолчала на минуту, а потом, повернувшись к Алёне Сергеевне, спросила: — Могу садиться?
— Да.
Саша кивнула. Последующие действия я до сих пор не могу объяснить. Она подошла именно к моей парте, не сказав ни слова, убрала мою сумку на крючок под столом и уселась рядом.
— Отлично, — подумала я, недовольно покосившись на неё. Саша даже не обратила на меня внимания.
Я не знаю, почему тогда не ответила. Возможно, такая наглость меня поразила настолько, что я не сообразила в тот момент, что могу намекнуть о своём недовольстве. Для Александры же, кажется, такое поведение было в порядке вещей. Не сказать, чтобы она это сделала как-то... как делают школьные задиры. Нет, она сделала это как нечто обыденное, что делают все нормальные люди. Это-то меня, наверное, и остановило от потока возмущений.
Остаток времени она меня не беспокоила: просто открыла блокнот и начала что-то старательно там выводить. И я не лезла. В общем, как соседки мы друг друга утроили и молчаливо приняли.
После звонка Грачёва сразу же собралась и вышла из класса. Ей, видно, выдали листок со всей необходимой информацией, поэтому она резво направилась к кабинету, где должен был проходить следующий урок.
В тот момент у меня пронеслась мысль, что эта девчонка побила мой рекорд по скорости выхода из кабинета.
Следующим уроком шла литература. Хороший урок: я его не любила лишь за то, что на нём часто приходилось говорить что-то на весь класс. Впрочем, в последнее время меня стали реже спрашивать: даже учителя потихоньку начали забывать о моём существовании.
— Что?.. — вырвалось у меня.
В пустом классе за последней партой уже сидела Саша и вновь была занята блокнотом. Она не обратила на меня никакого внимания, когда я нарочито громко отодвинула стул, слегка задела её сумкой, а потом села и покашляла. Она невозмутимо рисовала в блокноте чёрной ручкой. Я хотела её согнать, это звучит совершенно по-детски, но правда есть правда. Мне было некомфортно даже с такой необщительной соседкой, но я не знала, как намекнуть об этом. Именно по этой причине я легла на парту, слегка её качнув, потом резко встала, потянулась, покрутилась. Я
