своим женским чутьем Елена поняла весь ужас и правильность его слов.
— Вы связались с моим сыном Нику?
— Так точно, все уже готово.
Елена открыла саквояж и достала небольшие, черного цвета наручные часы для Николае. Нажала на какую-то кнопку. Себе точно такие же доставать не стала — она до конца останется с мужем. Запихнула Николае и себе в рот по таблетке и твердо взяла его за руку. Их пальцы впервые за последнее время переплелись, как в молодости. Похоже, Николае постепенно приходил в себя.
В конце длинного запутанного лабиринта мелькнула едва заметная лампочка. Это оказалось подсветкой массивной железной двери. Казимир с усилием провернул заржавевшее колесо. Дверь нехотя отворилась. За ней показалась полоска серебристой от люминесцентного света травы. Холодный воздух приятно обдал их вспотевшие лица, заклубился паром. Даже изобретательный король Михай позавидовал бы такой умной коммуникации. Николае и не подозревал, что у него есть такой тайный лабиринт, приводящий на неведомую травяную площадку. Их выход на нее был настолько таинственным, словно выходили они этой скорбной ночью не на улицу, а в открытый космос. Впереди действительно была неизвестность.
— Скорее всего, все это безобразие уляжется, утрясется. На самый крайний случай — миллиард утаенных от страны долларов в швейцарских банках на личных счетах. Хватит. И на первое время имеются свои люди почти во всех странах мира. Елена знает все крючочки и ниточки, за которые можно дернуть. Елена не просто жена. Елена — его совесть, его воля!
Тем временем немолодые глаза Николае различили тень вертолета. Задрожала, а потом и пришла в волнение вся трава от сильных воздушных вихрей. Он смотрел под ноги, и в какую-то минуту ему почудилась площадь с тысячами людей. Ухватившись за воздух, он шагал прямо по головам. Наваждение исчезло.
“Ничего себе Рождество!” — подумал, но уже с какой-то, неизвестно от чего подступившей иронией, Николае.
Генеральный секретарь коммунистической партии, Председатель Государственного Совета, Президент и прочее, прочее, Николае твердо ступил на борт вертолета. Этой ночью уже никто не отдавал ему чести, не произносил слов витиеватого парадного приветствия. Козырнул лишь Казимир, лицо которого показалось супругам и печальным, и ликующим одновременно.
Через некоторое время вертолет осторожно приземлился на асфальтированную площадку на кромке поля, у лесополосы. И взмыл в черное небо, как только Николае с Еленой и двое телохранителей ступили на землю.
Перед глазами еще стояла погруженная в темноту незаконченная громадина бульвара “Победы социализма” с пирамидой нового здания правительства, полюбоваться которым приезжали они с Еленой всего неделю назад, и необычно яркие для тотальной экономии электроэнергии полоски столичных улиц, незабываемые очертания Атениума — концертного зала, Опера, великолепных монастырей и церквей, острова многоэтажных “поселков Николае” с символическими огородами-палисадниками перед подъездами — знамения “золотой эпохи”...
И было странное ощущение разбуженного к ночи улья там, внизу.
Елена с грустью проводила взглядом улетающую винтокрылую машину. Вертолет вполне мог бы и взорваться погодя, но этого не произошло. Елена любила такие эффекты.
— Спешка, спешка, спешка!
Один из парней пропал на какое-то время, но скоро подъехал к беглецам на “Ситроене”. Елена поначалу это оценила, но потом поняла, что придется в дороге его заменить на что-нибудь попроще, если и сюда — а куда точно, она не знала — не докатилась волна народного бунта.
Вероятно, детали этого самого секретного плана оказались слабо проработанными. Елена почувствовала себя не в своей тарелке, хотя когда-то лично ломала голову над ним. Теперь от него зависело их будущее, будущее всей страны.
В стране, где благодаря стараниям охранки не существовало ни одной сколько-нибудь серьезной подпольной антиправительственной организации, все вспыхнуло молниеносно.
В машине постепенно становилось тепло. Кутавшийся в плед Николае заклевал носом, а Елена сверлила взглядом стриженые затылки этих молодых мужчин. Обернулась на пустынную дорогу и сквозь отходящую заиндевелость стекла долго рассматривала убегающие очертания верхушек деревьев. Опершись рукой на круглый валик сиденья, она кончиками пальцев нащупала вдруг в его нише что-то холодное, металлическое. Это был пистолет системы Макарова. Видно,“Ситроеном” этим пользовались не только для прогулок. Елена, тщательно рассмотрев, засунула пистолет в карман своего пальто.
По дороге стали попадаться автомобили. Светало. Елена потребовала включить радио, от чего Николае тотчас проснулся. Словесная вакханалия продолжалась. По радио выступал Михай Кицай — начальник столичного гарнизона:
— Армия поддержит все демократические перемены и только на стороне народа...
Потом диктор хвастливо объявил, что сбежавший диктатор уже перехвачен военными. Правда, о его местонахождении не сообщалось.
— Нате-ка, выкусите! — чуть было фигу не показала красной лампочке радиоприемника Елена и, перегнувшись через водителя, сама щелкнула выключателем репродуктора.
— В лес! — скомандовала она, и “Ситроен”, не снижая скорости, скользнул на проселок перед указателем “Тырговиште”.
— Где мы? — вновь очнулся Николае.
— Тырговиште.
— Что это?
— Так, деревенька. Семьдесят километров от резиденции.
Николае охнул:
— Вы издеваетесь, все издеваются надо мной. Летели-летели, ехали-ехали, может быть, мы кругами ходим? Следы путаем?!
Тот, который сидел рядом с водителем, переспросил без тени смущения:
— А вы что предлагаете? Наш вояж, может быть, не более чем прогулка. Мы должны были лететь на аэродром, но эти, на телевидении, приказали блокировать все аэропорты, дабы предотвратить попытку нашего бегства. Вас информировали, кажется.
— Какого бегства? — нашелся Николае. — Мы с вами сейчас по лесу прогуляемся, а к вечеру все уладится.
— Кем уладится? Мы потеряли все, кроме этого, — прошептала Елена, многозначительно постучав пальцем по новым часам Николае. Вступил в действие план, и пока нужно действительно ждать.
Рождественский лес был потрясающим. Серебристый иней, выбеливший ветки, медленно осыпался при малейшем прикосновении. Снега, правда, почти не было, и золотая листва, устилавшая землю, делала этот пейзаж праздничным.
Николае на утреннем морозце немного продрог, и Елена постоянно укутывала его концами пледа. Розовощекие ребята, положив на капот крохотные автоматы, дышали на ладони. Пора было перекусить. В “Ситроене” оказалось два китайских литровых автоматических термоса, бутылочка “Камю” и две пластиковые бутербродницы. Телохранители деликатно отошли в сторону. Елена, посадив Николае на заднее сиденье, а сама устроившись на переднем, налила ароматный чай.
— Что будем делать, Николае? — с мольбой, полушепотом обратилась она к мужу. — Я не знаю, не знаю! Сейчас мы как загнанные волки, идущие на красные флажки. Может, рискнуть?
— А ты на это надеешься? — показал он взглядом на свои часы. — Нас не смогут арестовать, за нами будут идти по пятам и охранять, в их преданности я абсолютно уверен. Но если это долго будет продолжаться, они станут террористами в своей стране. Значит, нужно что-то другое. Нужно обратиться к народу. Нужно отбить телевидение.
— А ты думаешь, силы службы безопасности сидят сейчас сложа руки? Значит, ждать и еще раз ждать!
— А если все-таки вон? Из страны?!
— Этого мы уже не успели.
—Тайно!
— Пока ждать! — отрубила Елена.
— Но не здесь, в лесу... Может, к морю, на виллу?
— Если эти сумасшедшие так лихо закрутили это дело, не думай, что про тебя забыли. Нас ищут по всей стране.
Елена повернула ручку радиоприемника.
— По сообщению наших корреспондентов, диктатор перехвачен военными на контрольно-пропускном пункте при попытке бежать из своей страны. Как заявил армейский капитан Михай Лупой, вертолет доставил беглецов на заранее обусловленное место, где их ждал автомобиль. А теперь новости из Восточной Германии...
Елена поспешила выключить радио.
— Похоже, что кольцо вокруг нас сжимается. Немного подождем и... будем действовать сами… Для начала заменим машину.
— Как ты это сделаешь? — покачал головой Николае.
— Ты что, в кино ни разу не видел?! — Подмигнула Елена и вытащила из кармана “Макаров”. Николае обжег вид холодного пулевого отверстия. Навалившаяся усталость захватила его сознание... Жена едва ycпелa подхватить чашку с недопитым чаем. Это была совсем другая усталость, нежели слабость после очередной великолепной охоты. Сегодня шкуры снимали не с красивых животных, а словно с них самих, убитых меткими выстрелами и выставленными теперь на любование охотников.
Притворив дверь автомобиля, Елена медленно погружалась в сон, видя перед собой спокойных, разминающихся на воздухе парней. Будто бы ничего не случилось.
— Задача псов — служить хозяину до конца. И они ее выполнят честно. А потом, наверное, будут служить другому. Нет грустнее такой работы. Интересно, что чувствуют они сейчас? Что думают? Неужели злорадствуют? Ведь их не пощадят. Нет. Это и их конец. “Секуритате” со своими неограниченными правами, со своей вседозволенностью вселяет в народ панический ужас. Значит, эти привязаны крепко, значит, вся “Секуритате” сейчас с нами. — Тяжелые морщинистые веки пожилой женщины закрывались и, если бы не старческий храп Николае, ее сон был бы абсолютно спокоен.
Супруги очнулись от плавного покачивания автомобиля. Парни проверяли рессоры, и таким образом, наверное, их торопили. Может, узнали чего? Николае включил радио. На короткой волне бесстрастный женский голос сообщал:
— Слухи о поимке диктатора не подтвердились. Свободное национальное телевидение, передавшее сегодня сообщение о его поимке, опровергло его.
Николае и Елена мрачно переглянулись. Выйдя из машины, они медленно удалились за деревья.
— Как ты думаешь, за что? — вновь попытался спросить
