Николае. — Это совсем не рабочие, там, на Дворцовой площади! Это кучка поганой интеллигенции, это КГБ, это ЦРУ, это их заговор! Мне достаточно выйти к народу, поговорить по душам, и все уладится. Ведь я так люблю свой народ! Ведь я так много работал для него!
— Особенно на последнем заседании Политисполкома, когда дал распоряжение стрелять в него! — съязвила Елена.
— Об этом никто не знает. Поедем, поедем, нужно попытаться. Этот разговор необходим. Как называется это местечко? Кажется, Тырговиште? Едем, быстрее едем!
— Ты спятил! Спятил! Тебя слушать никто не станет. Твой народ! Страна в одночасье превратилась в страну диссидентов, а ты их прекрасно помнишь по своему визиту в США. Только тухлыми яйцами и подлыми плакатишками нам уже не отделаться.
— Но милая, дорогая моя, — только попробуем, только попробуем, обещаю.
— У!.. Времечко-то сколько натикало! — Петришор — глава семейства, задумчиво посмотрел на часы. Половина второго. — Дуйте, пацаны, домой, живо! Мать, наверное, заждалась, на стол давно накрыла.
Николае Петришор открыл заднюю дверцу своей машины и скомандовал в последний paз:
— Выметайтесь! Матери скажите, пусть не ждет, у меня дела, а потом на митинг.
Трое eго детей нехотя поплелись домой.
Сегодня, когда в стране такие события, Николае, конечно, на работу не пошел. Но не будешь, тем более, когда есть свободное время, мотаться, пусть даже по Тырговиште, на грязном автомобиле. От ребят помощи не жди. Машину они мыть не любят, лишь бы за рычаги дергать, порулить, поурчать! Только старший — помощник! — с гордостью посмотрел он вслед ему, насвистывающему мелодию популярной песенки “Ламбада”. Петришор подхватил мотивчик сына и начал насухо протирать авто.
Кто знает, какая жизнь ждет его и детей? Да, наверное, не хуже, чем при этом дракуле.
— Господи, нашлись люди добрые, скинули поганца! Вот тебе и вечный диктатор, — думал Николае, насвистывая “Ламбаду”.
Из-за поворота медленно выкатил незнакомый “Ситроен”.
“Откуда люди такие деньжищи берут? За целую жизнь не накопишь”, — подумал владелец старенького подержанного авто.
Неожиданно для Петришора “Ситроен” остановился около колонки, откуда он брал воду для мытья. Вдруг передняя дверца машины распахнулась, и оттуда выпрыгнул человек в черном плаще, размахивая пистолетом. Это было так неожиданно, что Николае сел прямо на мокрый асфальт. А здоровенный розовощекий парень схватил его за шиворот и затолкал в его собственную машину, приказал ехать.
— Ну, что там у тебя? — хищно, готовый с ходу пробить череп, спросил человек, видя, как Петришор путается в сцеплении.
Через несколько минут, после поворота за угол, он приказал ему остановиться, чтобы забрать пассажиров.
Из подворотни, воровато озираясь, вынырнули три странных силуэта. Взбодрившийся Николае сел рядом с перепуганным водителем, а его жена с телохранителями — на заднее сиденье.
— Если хочешь жить, поезжай! — заявила она и, совсем уже неожиданно для телохранителей, вытащила пистолет и приставила его к шее Петришора.
Не сказать, что это занятие для Елены было особенно приятным, но азарт появился, и даже создалось впечатление, что для нее это не впервой.
Автомобиль медленно тронулся с места и закрутил по улицам Тырговиште. Основательно оглядевшись, сановные супруги принялись за обдумывание плана.
— Есть у вас поблизости потаенное местечко в лесу? — твердо спросила Елена Петришора, вновь приставив пистолет к пульсирующей от страха артерии на его шее.
“Вот так влип, влип... Это же сам Президент с женой. Пристукнут и костей моих не найдут. Только эти двое, что с ними, чего стоят — головорезы. Если повезти их в лес, там точно убьют, не шутки ради ко мне уселись. Если куда-нибудь ехать, то новые власти пришьют пособничество. Власти-то пока новой нет. Разберись, кто сердитей окажется” — размышлял Николае Петришор.
Елена еще раз высказалась за то, чтобы спрятаться в лесу. Николае полагал, что они должны все-таки искать помощи на фабриках. Только этих парней нужно высадить. Его народ сердобольный, Николае простят и вновь пойдут за ним. “Секуритате” не простят. Они ведь так издевались над его народом.
Машину пришлось загнать в закоулок, и диктатор Николае демонстративно трогательно распрощался с ребятами, полагая, что каждый шаг супругов будет теперь под их невидимым контролем.
На улицах деревни после обеда появилось много народу. Все яростно спорили, доказывая что-то до хрипоты. Николае спросил у водителя, как его зовут. Тот ответил. Пассажир хотел было поговорить с ним, но так и не нашелся, с чего начать, и не придумал, о чем спросить.
Машина не спеша вывернула на улицу. Неподалеку, у сквера, шел митинг. Десятки людей размахивали трехцветными национальными флагами с дырами в центре.
— Смотрите-ка, Президент, бывший! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Не ври!
— Да сами смотрите.
— Откуда они здесь взялись, негодяи?
— Бей их, товарищи!
— В набиравший уже скорость автомобиль посыпался град камней.
Диктатор не смог этого выдержать и расплакался, как ребенок.
— Во времена моей молодости здесь ничего не было. Я дал им все, я дал им больше чем все...
Он еще долго всхлипывал, изредка размахивал руками. Потом попросил Петришора включить радио. По нему транслировались выступления его злейших врагов.
— Только не это, только не это. Выключите! — А сам тронул ручку настройки. На другой волне звучала полюбившаяся их новому знакомому жителю Тырговиште Петришору популярная мелодия “Ламбады”. Это позволило водителю, дрожащему от страха и нервного холода, прийти в себя.
А на их пути стояло здание местного комитета компартии. Может быть, здесь найдут они убежище?
Двери были безнадежно закрыты, но через некоторое время за ними появилось несколько человек, узнавших знаменитых супругов. Так они и стояли— отгороженные друг от друга стеклянными дверями, нос к носу — Генеральный секретарь и несколько ошарашенных работников аппарата.
Но не открыли. Николае в гневе кричал им что-то, грозился, и они боялись его. Скорее как разъяренного мертвеца, чем как живого великого Николае.
После бесполезных поисков убежища на улицах и сельских дорогах они в конце концов остановились у центра по охране предприятий, где около десятка человек, смотревших телевизор, рассмеялись, когда Петришор сказал им, что супруги Чаушеску у него в машине.
— Не нужно нас разыгрывать, парень, болтай поменьше!
Но испуганный вид Николае Петришора в конечном счете их убедил.
Румынское свободное телевидение незадолго до этого передало сообщение об их аресте, а они вот где прячутся!
Срочно вызвали военных.
Николае и Елена не сопротивлялись. Их осторожно запихнули в подъехавший вскоре БТР, в котором им суждено было просидеть оставшиеся три дня своей жизни. После чего они предстали перед скоротечным судом и были казнены.
Николае не понимал, какие вопросы задавал ему прокурор. Он все отрицал, отрицал свою вину, правомочность суда над ним...
Перед расстрелом сердце его стучало твердо. Перед телекамерой он старался изобразить надменную улыбку, но уже не был похож на грозного диктатора. Он напоминал жалкого, загнанного в угол пса, ощетинившегося на занесенную над ним палку.
Увидев стекляшку объектива во время расстрела, он вдруг понял, что смерть его уже наступила. Он улыбнулся в последний раз миру и закрыл глаза.
...Перед ним была черная грязь дороги. Цыганские кибитки, собравшиеся в каре. Он лежит подле старой цыганки в цветастой юбке. Она смотрит на небо, на котором засияли звезды, впервые после долгих холодных дождей.
— Как зовут тебя, малыш?
— Николае.
— А вот, Николае, погадаю, — старуха берет его маленькую ручонку...
Звучат выстрелы. И перед Николае проносится вся его жизнь, над которой сияет его личная звезда. Звезда “НЧ”.
Сегодня она закатилась.
Декабрь 1989
