ВЛАСТЬ ТЬМЫ

Наша репортёрская компания исколесила на раздолбанном в пух и прах "газике", наверное, все дороги этого района. За один день! Всюду успели побывать, все посмотреть журналисты молодежной газеты, в которой уже по счету командировке.
Те же лица, те же неясные глаза и потупленные взоры замученных уборочной страдой работников советского сельского хозяйства. Словом, ничего примечательного. Обычная командировка. Как всегда.

День клонился к закату. И степенная моя коллега, собаку съевшая на всех этих соцсоревнованиях и комсомольских проблемах, устало покачивала головой.
— Домой, домой, скорее везите меня в ванну! Чайку горячего, сладенького и, о боже, чистая постель!

Действительно, пыльная атмосфера и хлесткие ухабины наших провинциальных дорог, кажется, не оставляли шанса надеяться, что где-то, совсем рядом, за горизонтом, существует другая жизнь с относительным комфортом.

Крутой водила, совсем еще мальчик, Саня долго и терпеливо ждал этого приказа.
— Вас понял, — бравировао он, — едем прямо в ванну! Через Пензу на Бердичев! Там уж где-то городишко наш заждался. Вон за теми перелесками уже асфальт, век воли не видать!

— Ого, ты и впрямь дорожный гений! Мы, по-моему, совсем в другой стороне, — заметил я.

— Это вам так кажется, сэр! Мы почти у цели, — торопился успокоить меня Саня и вновь врубил свой зверский музон в бортовой магнитоле, придавливая педаль скорости.

— Вот оттуда, — показывает он рукой с дымящейся сигаретой на холм, поросший густым дубняком, — уже купола золотые собора увидеть можно. Минут двадцать еще попылим, а там уж "хайвей"!

Санёк — поистине король трассы. По крайней мере это его собственное мнение. Он умудряется на своей обшарпанной развалюхе обгонять даже черные “Волги” с вальяжными хозяевами на передних сиденьях, за что они постоянно делают замечания нашему шефу, — как простить такую наглость!

Толстая подушка пыли вскипает под колесами машины. Смотреть назад, выстраивая мысленно сюжеты из этих замысловатых клубов, очень интересно. Кто любит смотреть в небо и любоваться облаками, получает примерно такое же удовольствие. А тут как раз делать нечего, языком ворочать не охота. Наговорились, наспорились до хрипоты, так хоть немного помолчать.

Бесовская Санина музыка теперь уже не терзает уши, а органично озвучивает оставленные позади пыльные миражи.

И вдруг в гуще этих призрачных нагромождений проявилось старческое лицо. Я видел его так отчетливо, что и сейчас, умел бы рисовать, с точностью воспроизвел бы. Тонкий горбатый нос с подвижными ноздрями, отвислые морщинистые щеки, серебро волос, развевающихся на ветру, и пустые впадины глазниц.

Меня взяла оторопь. Но и тогда, когда тщательно присмотрелся вновь, наваждение не исчезло. Эта мерзкая "голограмма" преследовала нас, не удаляясь ни на шаг. Из глубины криво скроенного черепа, через эти самые глазницы, исходил пронзительный нечеловеческий взгляд.

— Тормози-ка, Саша, чертовщина какая-то сзади!

— А я в зеркало-то смотрю. Значит не один вижу!
Тьфу ты, бабка, кажись, та самая, на дороге. — Саня затормозил, и видение наконец исчезло.

Коллега наша уронила голову на грудь. Наверное, досматривала уже не первый сон.

— Слышь, чего это было?! — осторожно выспрашивает Саня.
— Так, ерунда, пригрезилось, — пытаюсь успокоить прежде всего себя.

Сане не много нужно. Он давит на газ, и машина взваливает на бугор. Перед нами огромные пространства лесов до горизонта.

— Вот тебе и собор” — присвистнул я с досады. Вот тебе и трасса, Шура! Ехали бы себе не спеша по известным дорогам, первооткрыватель ты наш. Завез в дебри, Сусанин!

Но Саню гложет иное чувство.

— Е-кэ-лэ-мэ-нэ! — проворно поворачивается он ко мне и бьет себя по лбу. — Кажись, бабка эта самая просилась подвезти нас, там, на повороте из райцентра. Мы же не знали, куда поедем. А она нам что сказала, помнишь?!

Неприятно щекотнуло меня воспоминание.

— Ты, уважаемый, поди, начальник? — обратилась она ко мне, вкрадчиво шепелявя ртом с единственным желтым клыком. — Скажи шохферу, чтоб взял меня.
— Так мы не против, бабуся, только еще не решили, в какую сторону ехать, по делам служебным мы в ваших краях.
— Будя брехать! Как это не знать?!
—  Правда, не знаем, честное слово.
 — Для вас одна тут дорога, — видя мою нерешительность, она обиделась и злобно захлопнула дверь, да так, что наш "газик" закачался на рессорах.
— Гореть вам тады в геенне огненной!

“Смотри-ка, немощная с виду какая, а силища мужицкая”, — подумалось мне.

— Ну и фиг с ней, раз так, — сказал я.
— Да пошла она... — поддержал меня в общем-то добрый Саня. — Раз ругается!

...Вечерело, и блеклое солнце выдавливало из себя последние краски. Машиненка пошла резвее, перебарывая сопротивление колеи. Дорога потянулась вдоль тихого пруда, заросшего буйной ряской, и сужалась с каждым метром. Под сенью деревьев совсем стемнело. Колеса "газика" вдруг плюхнулись в лужу перед земляным валом, зачавкали, а потом завизжали, не повинуясь сцеплению в грязной жиже. Кто не буксовал хоть однажды в своей жизни! Но, бьюсь об заклад, так чудно — вряд ли! Машину нашу так развернуло, что оказалась она не в колее, а поперек нее. Передние колеса чуть не нырнули в воду пруда, а задние свисали с обрыва обвалившейся, на ладан дышащей плотины. Дурацкая ситуация. Тут и трактор не поможет, хоть краном вытаскивай.

Словом, чертыхался Саня прилично, и коллега наша проснулась.

— Тсс! — подмигнул он мне.
Ни слова! А то конфуз выйдет. Пусть лучше спит, чем морали читает. — Саня сделал ей знак — все, мол, в норме, спи спокойно!

Как я завидую людям с крепкими нервами! Не поверите: однажды мой дядя - фронтовой военный лётчик, заснул облокотившись на раскалённую батарею! И хоть бы хны, кроме ожога! Но женщин таких, как наша Люся зав.отделом "КЖ", вы точно больше не встретите...

Делать нечего, нужно за помощью идти. И мы, сговорившись, отправились в разные стороны, кто быстрее, ориентируясь по верхушкам дубов-великанов на фоне уже догорающего неба.

Внезапно набежали низкие облака и поплыли наперегонки с ветром, застилая звёзды. Впрочем, что звёзды, если не умеешь ориентироваться по ним. Просто веселее в незнакомом лесу со звёздами. И не слышно, не видно поблизости ни деревушки, ни фермы, ни захудалой ремонтной станции. Прошаркал я с километр лесной тропинкой и решил вернуться — боязно стало. Чуть веточка треснет под ногой, зрачки мои во всю ширь глаз скачут. Уже и позабыл про трактор, про помощь, лишь бы до "газика" родного доковылять.

Впереди блеснула поляна — вынырнула на мир из облаков луна, осветив ее, словно молнией. Справа донеслось приглушенное хрюканье.

“Твою мать! Дождался кабанов! Не разойдемся на тропинке, мама моя грешная!”

Страх подтолкнул меня: быстрее к свободному пространству. Я судорожно выпутался из колючего куста и оказался на поляне. Хрюканье не повторилось, зато закричали сразу несколько ночных птиц омерзительными голосами.

Можно было немного отдышаться. Я прижался затылком к широкому стволу дуба, подложив под спину ладони. По скользкой коре дерева струилась влага. Верно, пошел дождь? Так прошло немного времени, и спокойствие постепенно стало овладевать моим телом. И даже какой-то немой восторг от единения с природой появился.

Аромат жасмина пронесся вдруг со слабым дуновением, теплым и нежным. Мне почудилось, что за широким стволом у меня за спиной кто-то стоит. Мои руки потянулись, наугад ощупывая дуб, и... нервный разряд огромной силы пронизал меня с головы до пят, заморозив позвоночник, остановив на мгновенье сердце. Я не мог больше пошевельнуться, сдвинуть оцепеневшие пальцы с... прохладной бархатной кожи существа, находящегося сзади. Существо часто задышало, и вновь окутал меня легкий запах жасмина. Липкий хололный пот зазмеился по позвоночнику.
...Кокетливый девичий смех вмиг снял напряжение и дал возможность обернуться.

Сверкая ягодицами, в темноте леса растворилась обнаженная длинноволосая девушка. Она убегала от меня с лукавством, присущим игре возлюбленных. Я, как околдованный, пошел следом, забыв о страхе. Тело ее было совершенно: тонкая талия и изящные бедра. Почувствовав, что я любуюсь ею, она оглянулась и одарила меня улыбкой.

Девушка стыдливо выглянула из-за дерева, и я смог рассмотреть ее упругий живот и юные груди. Это совершенное диво вновь засмеялось и скрылось в зарослях колючего кустарника. В мой воспаленный мозг постепенно возвращалось сознание реальности. Стало заметно светлее от прояснившегося неба.
Мешали мокрые руки.
...С оттопыренных пальцев ладоней в траву скатывались капельки... крови! В истерике я заметался по поляне, и нечто подобное крику отчаянья вырвалось из моей груди.

С пышных крон на стволы деревьев сочилась будто не влага, а вязкая липкая кровь.
Я попытался отереть ладони о траву и землю, из тёплых недр которой шёл приторно-сладкий смрад.

— Испугался до смерти, красавчик, — нежный, уже знакомый голос опять отрезвил меня. — Ты верно сильный, смелый! Так, ведь? — успокаивала меня, гладя по голове, девушка.
— Не бойся больше, дурачок! Чего испугался? Ты же дома.
— Дома? — всхлипнул я.
— Этот лес, эта поляна, эти дубы, эти облака. И луна на небе тоже твоя! А ты испугался! Вставай, пошли отсюда.

Она была прекрасна в своей наготе. Юная красавица взяла мою руку в свою ладошку, кротко опустила глаза и повела по лесным дебрям. Уж не найти той тропинки, не вспомнить направления! И я полностью отдался воле происходящего.

— Боже, да кто ты, на самом деле? — продолжил я осторожно.
— Я... Как тебе объяснить?
— Ты... живая? — по-идиотски посмотрел я на неё и тотчас понял несуразность вопроса.

Я ясно чувствовал, как пульсировала жилка на запястье ее нежной теплой руки.

— Живая? Ха-ха! Я чрезвычайно живая! — развеселилась девушка.
— Как