ВЛАСТЬ ТЬМЫ

зовут тебя? — вовсе осмелел я.
— Мое имя? Зачем тебе его знать?
— Что значат эти... поляна, странные деревья, ты? — наступал я.
— Многое на земле скрыто от людских глаз. Или же мы сами их закрываем, как нам удобно.
— Так все это материализация воображения? Этого не существует? — вспоминал я некогда прочитанное. — Зачем, зачем я тебе нужен? Куда ты меня тащишь? — засопротивлялся я, предвкушая еще более ослепительную нелепость и кошмары в дальнейшем...

Девушка поняла, что разговор между нами не получается

— Люблю куражиться над приблудными! — хихикнула он.

Мы вышли на круглую поляну, в центре которой стоял большой бревенчатый дом. Такие, по обыкновению, возводят на лесных кордонах егерей в лесничествах. Дом был ветхим и заплесневелым, порос сочным мохом и густой порослью. Изгородь завалилась и сгнила. Все говорило о том, что давненько его покинули люди.

Красавица потащила меня внутрь по трухлявым ступенькам.
В сенях я заметил разбитое зеркало в лохмотьях паутины, в котором отразился мой карикатурно испуганный образ.

“Господи, помоги!” — начал я с трудом припоминать слова хоть какой-нибудь молитвы.

— Зачем мы сюда, что будем делать? — затеребил я её руку.

В комнате на изодранном диване, освещенная со всех сторон кусочками зеркал, ловящих лунный свет через выбитые окна, лежала старуха, закинув босые узловатые ноги на ободраный валик. Та самая!

— Явился, красавчик? Я говорила, пути не будет другого — грубо кинула она в мою сторону.

В глубинах глазниц вспыхнул мутноватый свет. Я схватился за горло в приступе удушья. Его уже туго обхватывал... строгий ошейник. Цепь оказалась в руке девушки. Превозмогая острую боль, я обернулся, ища у нее защиты, как безвольное заискивающее животное.

Глаза её тотчас погасли и на их месте заклубилась пыль.

Старая ведьма на миг показалась мне ближе этой девушки.
Я абсолютно безвольно встал на колено и хотел даже поцеловать протянутую мне руку старухи. Вырвал цепь и вложил в ее сухие пальцы. Она, кажется, довольно улыбнулась.

Всё вдруг закачались вокруг: и пол и стены заходили ходуном.

Словно разряд тока пронизал моё тело. В голове пронислась мысль:
“Что случилось со мной, почему я так унизил себя, почему, вдруг, повинуюсь этой тупой дремучей силе?
Моё сознание взорвалось.
Я — человек! Только я могу быть сутью происходящего!”

Старуха нервно засуетилась, пытаясь удержать меня, потянула цепь, а я в ответ рванул так резко, что упал на гнилой пол, вытянув и ее с дивана на себя.

Доски под нами разомкнулись, и мы с грохотом свалились в угол какой-то комнаты, проломив неведомую магическую перегородку.

За столом, подперев голову руками, сидел наш Саня.  А напротив — здоровенный мужик с красным оспенным лицом и мясистым носом. Они были пьяны. Дробненький Саня казался котёнком по сравнению с этим взъерошенным потным крестьянином. Они мямлили что-то заплетающимися языками, двигая по шершавому столу стаканы, словно шахматные фигуры.

— Из города, говоришь? Города? Застряли, говоришь?
— Ага, — по-идиотски улыбался Саня, — чуть в пруд ваш не забурились. Занесла нелегкая.
— Кто ж тащить будет, подумал? Кого в лесу искать пошёл? Тута только черти, да прочая нечисть — ехидничал мужик. — А ты с городу тута объявился! Кланяться придется. Ох, кланяться!
— Да я не постою, деньги хочешь? — зашарил Саня по пустым карманам.
— Деньги, говоришь? А куды мне их, бумажки ваши городские? Тута они не стоят ни хрена! Разве что на фуфырик в сельпе? Да кто тут покупает фуфырики? Свойская у всех. И у чертей и у человеков. Раздавим ишо по стаканчику?
Мужик достал из корзины бутыль с остатками беловатой жидкости.
— А раздавим, чё нам глазки строить! Бог с ней, наливай! —  захихикал редакционный водила.
— Ну, тада куда ни шло, — запыхтел козьей ножкой мужик и подвинул к Сане свой кисет и кусок мятой газеты. — Кури, наслаждайся зельем бесовым. А хошь, и спи здеся.

На печи крякнула старушонка.

— Маманя? — обратил внимание на этот звук Саня.
— Ага, карга старая, ведьма проклятущая! То и дело свои вертепы заводит, на людей порчу напускает. Про колдовство ее слухи по всей округе ходят. Народ разный к ней наведывается. И простые, и начальники с секлетарями, с Москвы даже был один. Но на меня, веришь, ейный промысел не действует, правда. Вишь, какой ладный и красивый вышел. Терплю её, всёж мать её ити! Враги мы с ней кровные, вот и скажи теперь, что яблочко от яблони недалече падает!
— С матерью враги? — искренне удивился Саня.
— А то! Она мне всю жизню покалечила. Оксанку, жену мою, спортила, к себе приворожила. Антихрист ее раздери, — говорил мужик, постукивая по стакану бутылочным горлом, сцеживая остатки.

Я встал, разминая бока. Для Сани я был, наверное, просто видением в его пьяном угаре. Подошел к печи, отодвинул занавеску. С печки с укоризной смотрела на меня сгорбившаяся калачиком колдунья.

— Саня, — затеребил я водителя, — тебе уже хватит, пойдем скорее к пруду, поедем отсюда!

Мужик медленно отмахивался от меня, как от навязчивого видения.
Саня смачно захрапел, по-детски улыбаясь во сне.

Я выскочил из дома. Осмотрелся. Он оказался в аккурат посередине старого сельского кладбища с церковкой и служил, видно, приютом для семьи церковного сторожа.

Дурман пережитого постепенно улетучивался.

По погосту среди заброшенных могил ходило с десяток лошадей, аппетитно похрустывая росной травой. Среди них выделялась одна снежно-белая стройная кобылка.

Вдруг из-за могильного холмика скользнула легкая тень. Во всей своей красе нагая Оксана царственно вышагивала навстречу. Лошадь задергала ушами, захрапела испуганно. В глазах ее отразился ужас. В тонкой руке Оксаны сверкнуло лезвие опасной бритвы. Дьявольски отточенным жестом она полоснула лошадь по шее, ухватилась за гриву и жадно присосалась к пульсирующей артерии. Долго пила кровь, а затем вскочила на обезумевшее животное и понеслась между могил в сторону леса с душераздирающим воплем.

Церковка стояла в развалинах. Да и не храмом служила она людям в последние десятилетия. Груды искореженного металла вокруг, говорили о том, что некогда была здесь сельскохозяйственная ремонтная мастерская.

Я пошел под её единственным уцелевшим сводом. Там, где располагалась кузня, а ещё раньше алтарь, на наковальне лежал большой ржавый кованый крест. Непреодолимое желание заставило коснуться его ладонями и молиться о милости и пощаде...

Когда рассвело, я направился к нашей машине, оказавшейся совсем неподалёку. Увидев меня, проснувшаяся коллега сначала обрадовалась, а затем принялась ругать по чём зря, вышедшего из лесу Саню, самыми последними словами. Чего ругаться? Ведь, ночь для неё прошла спокойно, а дома всё-равно никто не ждал.

Через несколько часов "газик" чудом удалось вытащить с плотины двумя тракторами, откуда не понять объявившимися в этой глуши.
Саня опохмелился, и поехали мы домой. И сажали уже без разбора самых разных попутных старух и девушек. Те просовывали нам свои копейки, благодарили, но Саня никогда в жизни не брал денег и не придавал большого значения благодарности.