При слове «вера» Платон напрягся и, прищурившись, посмотрел на Голиндуху. Гнев и возмущение, которое обычно помрачают рассудок человека, в этот раз сработали, как оптика проясняющая запутанный пазл. Бесовщина происходящего стала для него абсолютно очевидной. Азиатка смотрела прямо перед собой и была предельно спокойна. Не размышляя о ее способности читать мысли, священник четко и ясно произнес:
- Я верю в Иисуса Христа, распятого за мои грехи.
Не обращая внимания на театральный пафос и картинность своих действий, игумен перекрестил Голиндуху, произнося молитву Кресту:
- Огради меня, Господи, силой Честного и Животворящего Твоего Креста и сохрани меня от всякого зла.
Женщина коротко кивнула головой.
- Да, Платон. Именно вот этот пламенный, неофитский пыл для нас и ценен. Прописанные в твоей сущности алгоритмы не слабеют со временем. Не путаются и не отвлекаются потоками вторичной информации. Хоть мы и стараемся, но добиться этого удается далеко не всегда. Я давно поняла - ты можешь справиться с новым функционалом. И качество продукции мы могли бы выдавать выше среднего. Хотя, - Голиндуха повернулась к игумену, коротко взглянула в лицо и чуть сморщила нос, - механистичность твоих реакций, это так себе удовольствие. Но, в конце концов, ты сотворен таким, каким и должен быть.
Будничный тон женщины невыносимо резко контрастировала с горячей молитвой игумена. Решительность его действий приобретала нелепый и, даже карикатурный характер. Священник почувствовал, как смущение лишает его сил и рождает внутреннюю опустошенность. Собрав остаток воли, он попытался продолжить сопротивление.
- Что значит «сотворен таким»? Уж не на роль ли Господа Бога ты, матушка, претендуешь?
Женщина пожала плечами:
- Нет, Платон, на эту роль я не претендую. Исходники для выращивания, таких как ты, мы получаем оптом. Логистика и качество поставок налажены, а потому и конечная продукция, соответствует определенному уровню. Впрочем, сейчас уже пора определяться. Согласен ты выслушать меня и принять решение по нашему предложению?
- А тебе нужно мое согласие, - священник медленно скосил глаза в сторону азиатки.
- Да нужно. На твоем уровне это серьезное изменение программного кода. Корректная работа алгоритмов возможна лишь при твоем активном участии. И, кстати, Платон, если тебе интересно, то могу сообщить – там, куда я тебя приглашаю, будет чуть больше настоящего бытия.
- Что ты имеешь ввиду. Типа, эта жизнь не настоящая.
- Ну, ее ненастоящесть я тебе продемонстрировала уже несколько раз. Все что сейчас происходит не более чем циклы работы программного кода. Идет нарастание сложности алгоритмов. Фиксация и удаление ошибок. Умножение стандартных вариантов. Происходящее здесь всего лишь монотонный, примитивный конвейер. Это часть производства, в котором есть свои нюансы - конечный продукт требует ручной доводки и финальной проверки качества.
- Что это за «конечный продукт»?
- Остальная информация, Платон, после твоего решения. И, да - хочу сказать, что никаких формальностей не будет. Это я про твои фобии насчет бесовщины. Никаких договоров с сатаной и подписей кровью. Вообщем, если согласен - отключай скепсис и внимательно слушай, что я тебе скажу. Дальше, обдумаешь все услышанное, оценишь свои ресурсы и мотивацию. Если согласишься – начнем работу.
Голиндуха продолжала смотреть прямо перед собой в лобовое стекло автомобиля. Ее лицо не выражало ни раздражения, ни иронии. В деловой сухости рубленных фраз почти полностью отсутствовали человеческие эмоции. В какой-то момент священнику показалось, что он разговаривает с роботом.
- Нет, я не робот. Просто, эмоциональность, которую ты ожидаешь, мне здесь не видится уместной. Тебе, Платон, я сейчас посоветую сосредоточиться и четко сформулировать, чего ты боишься и какими принципами не готов поступиться. Мне они известны, но в данный момент ты должен сам их озвучить. Далее ты получишь ответы и сможешь принять решение.
Платон молчал. Вжавшись в водительское кресло, он смотрел на проходящих мимо машины людей. По тротуару шла молодая мамаша. Четырех-пяти летний малыш повисал на ее руке и капризничал. Чуть дальше на лавочке под деревом сидел мужчина неопределенного возраста. Он курил, рядом стояла открытая бутылка пива...
«Чего я боюсь и каковы мои принципы?»
Платон сунул левую руку в карман и нащупал вереницу мелких бусинок. Перебирая пальцами четки, он начал молится. Слова Иисусовой молитвы подействовали успокаивающе и позволили сосредоточиться. Священник прикрыл глаза и мысленно повторил вопрос. Через несколько секунд он открыл глаза и посмотрел на Голиндуху.
- Потребует ли мое отречение от веры в Иисуса Христа, как Спасителя и Бога?
- Отречений не потребуется. Но, не скрою - новая информация определенным образом на эту твою веру повлияет.
- Как именно повлияет?
- Об этом ты узнаешь, когда получишь информацию. Ты сможешь оценить ее и отношение к ней сформулируешь, в каком-то смысле, совершенно свободно. Единственное чего я добиваюсь - снизить уровень критичности. Это необходимо для того, чтобы твои мыслительные алгоритмы не сорвались в хаотичное отрицание реальности всего происходящего. Короче, чтобы ты сам же не поставил себе диагноз сумасшествия.
- Ты можешь мне сейчас сказать, хотя бы в двух словах, как это отразится на моей вере в Бога? Могу ли я потерять веру?
Платон чувствовал, как теряет внутреннюю твердость. В какой-то момент ему захотелось, чтобы эта странная женщина улыбнулась и успокоила его нужными словами. Успокоила тем, что на его веру в Господа Иисуса никто не покушается и все в этом смысле останется, как и прежде. Он смотрел на профиль азиатки, всей душой желая этого утешения.
Голиндуха повернулась к нему. По-деловому сухое выражение ее лица, как показалось священнику, несколько смягчилось. Она приблизилась к Платону и слегка улыбнулась. Мужчина уловил не до конца понятный, очень тонкий, приятный запах. Потребовалась пара секунд, чтобы он его идентифицировал – так пахла его мама. Понизив голос почти до шепота, женщина произнесла:
- Ты, Платон, хочешь, чтобы все было как прежде. Желаешь сохранить привычную простоту и ясность мировосприятия. Возможно ли это? Да возможно. Ты можешь отказаться от того, что я тебя предлагаю. Но знай – я никогда не предложила бы тебе этого, если бы не была уверена, что ты готов. У тебя есть потенциал и достаточно ресурсов справиться с предложенным. Насчет веры, я скажу, что вопросы, которые ты сейчас мне задаешь, тревожить тебя не будут. Ты не потеряешь веру. Ты получишь информацию, которая изменит твое отношение к ней…
Перед окончательным принятием решения Платон взял паузу. Внутренне он был уже готов согласиться и выслушать все, чтобы ни сказала эта странная женщина. Но, несмотря на экстраординарный случай, привычка выработанная годами - не принимать решение со смущением и в растрепанных чувствах, сработала. Монах попрощался с Голиндухой, договорившись встретиться через два часа. Оставил машину у здания епархиального управления - зашел в кафедральный собор и попытался сосредоточиться на молитве. Получалось это откровенно плохо.
Кругами, переходя от иконы к иконе, он искал образ, к которому именно сейчас можно обратить свои недоумения. Пресвятая Богородица, святитель Николай, Господь Вседержитель… Целуя иконы и прикладываясь к ним воспаленным лбом, игумен желал получить ответ на вопрос – что значат все эти искусительные события? Не обретя ни утешения, ни покоя, Платон пошел на набережную.
Вид воды немного успокоил священника. Времени до встречи оставалось около часа и он решил пройтись вдоль реки. Навстречу ему попалась парочка молодых людей. Парень и девушка имели беззаботный вид. Их взгляды были пропитаны влюбленностью, а прикосновения рук полны нежности.
«Таких как ты, мы получаем оптом … Происходящее здесь монотонный, примитивный конвейер. Это лишь часть производства…» - Хм… Что же имела ввиду эта ведьма?». Не дождавшись назначенного времени, Платон свернул с набережной на центральную улицу и пошел в назначенное для окончательной встречи кафе.
Уютная атмосфера заведения сейчас не создавала комфорта и не позволяла расслабиться. Игумен крайне редко заходил в такие места и сейчас чувствовал определенное смущение. Посетителей было немного, но все таки присутствие других людей не способствовало предстоящему разговору. Священник невольно представил, как будет выглядеть его фигура напротив молодой женщины. Картинка получилась так себе.
«Надо было продолжить разговор в машине. Теперь будем сидеть здесь, как парочка влюбленных. Тьфу ты, ну ты!» - мужчина досадно поморщился. Он бросал взгляды в сторону дверей, ожидая появления азиатки. Каждая их предыдущая встреча горошила Платона, выбивала из колеи, рождала смущение и внутренний тупик. Ее появление в этот раз не стало исключением.
Аккуратный, черный подрясник был перетянут широким поясом. Апостольник обрамлял строгое лицо не оставив снаружи даже малейшей пряди волос. На кисти правой руки игумен увидел намотанные четки. Войдя, монахиня подошла к прилавку и что-то коротко сказала девушке за стойкой. Та кивнула и щелкнула пальцами по клавиатуре кассового аппарата. Голиндуха приложила карточку к терминалу, который пикнул и выдал кассовый чек. Женщина подошла к столику игумена и села напротив. Ее лицо было приветливо. Утренняя безэмоциональность и сухость сменились на некоторую теплоту и эмпатию.
- Хотелось бы, Платон, поговорить спокойно и обстоятельно. Я заказала нам чайничек с чабрецом, как ты любишь. Ну что – начнем?
Мужчина не спешил с ответом. Он, то опускал глаза, теребя четки и пытаясь подавить смущение, то поднимал их, сверля тяжелым взглядом переносицу азиатки.
- Не хочу спрашивать про этот наряд, но признаться, не могу удержаться. Что это?
- Ты прекрасно знаешь – что это? Если тебе нужны подробности, то изволь. Формально я насельница Новодевичьего монастыря в Москве. На первую встречу в твой храм пришла в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимания прихожан. Потом менять что-то не посчитала нужным. После этого разговора, как бы он ни сложился, я уеду назад. Давай уже переходить к сути, Платон. Признаться, все необходимые
