ЧАСТЬ 1. АННА И АННИ
Начну с самого начала.
Седьмой класс, весна. Возраст, когда рост идет вторым дыханием. Уже по-разному у каждого.
Я физически шла вверх и в "плечики". Что такое "плечики" мне трудно пояснить. Наверное, это как ощущение женственности своих бедер (у меня тогда нет) или бюста (тоже не особо тогда). Но я явственно распрямлялась, в принцессу, и вовсе не потому, что с детства притягивала взоры - "какая красивая девочка".
В голове я тоже шла на принцессу. Не могла представить себя возбужденно хохочущей, когда какой-то знакомый мальчик будет искать ртом мою шею, а руками грудь. Смущенной тоже не представляла. С мальчиками вообще не представляла. Только с молодыми юношами, в камзолах 19 века, высокими, слегка курчавыми, непременно молчаливыми и с синими глазами. Они должны глядеть в далекие дали, ну и на меня потом. А что будет потом потом я не представляла, не сильно хотелось, совсем не хотелось, мне достаточно было первого этапа и даже в мыслях.
С подружками (возбужденно хохочущими и болтающими о мальчиках) я не порывала. Посмеивалась. Обнаруживая и развивая в себе мой новый неожиданный талант – насмешливый язык. Но больше времени думала. Обо всем и ни о чем. Читала, почти каждый день, немного.
Мир раскрывался, а я в ответ как бы закрывалась – не от мира, а навстречу ему, для встречи с ним. Какой она будет… было еще много времени впереди, можно было не напрягаться и просто слушать, как идут в тебе вверх весенние соки.
А внешне, для других я была всегда отличница Аня, всегда красивая лицом, быстро растущая сейчас ростом и мало телом, за исключением языка.
Я не спортсменка. Хотя спортивная. А школа у нас не спортивная. Хотя Ольга Викторовна спортсменка, чуть бывшая, в смысле уже не соревнуется и не прыгает на занятиях, но еще не бабушка – она у нас по физическому развитию.
В тот день физически мы должны были развиваться последним уроком. И это было хорошо – хорошо было вытрясти из головы ненужные знания, а из ног и попы ненужные застои. Ольга Викторовна всегда разрешала нам и мяч вволю погонять, и покричать. Кстати, у нас мальчики и девочки физкультурили отдельно. И правильно, а то бегали бы друг за другом, а не за мячом.
Но мужчина в тот день был. Андрей Николаевич – представила его наша Олви. Андрей Николаевич из какого-то там спортуправления будет высматривать кандидатов для какой-то там спортдисциплины. Высокий, молодой, темноволосый, видно, что спортивный по телу, в курточке спортивной, сдержанный.
Меня он сразу задел. Молчаливый и смотрит как бы вдаль – но где синие глаза? И где слегка курчавые волосы? И курточка его не тот камзол: слишком короткая внизу и без воротника вверху. И ростом выше моей мечты – как целоваться будем? И нос не римский. И уши не греческие. Короче, мимо. Из очередных будней этот господин, а не из моих фантазий. И был бы он мне вообще равнодушен, если бы его Анни не передразнивало мое священное имя. Никакого преступления он еще не совершил, но я уже начинала священную войну.
Олви из-за такого поворота повернула и нас - на официальное расписание урока: бег по кругу, бег по северу, по югу, прыжки в длину, прыжки в ширину… Олви точно была возбуждена мужчиной. И я тоже. Только Олви делала из языка кисточку широкую, а я готовила жало узкое.
Бег по кругу. Мы бежим, они смотрят. Впереди меня Светик. Я тихо ей "как лошади". Она улыбается. Я "надо колени поднимать, выгибать шею…" Светик тихо смеется. Я ей встревожено "а у меня шеи нет…" Она прыскает. "Ты что", испуганно шепчу я ей "ржать не умеешь?" Светик хохочет. Олви "что там у вас, девочки?" "Это мы от радости" громко отвечаю я. Смеются уже все. Кроме Олви и Анни. В ту сторону я не смотрю.
Олви "ладно девочки, пробежка закончена…" Я громко "а что, галопом не будем?" Опять общий смех. Олви чуть покрасневшая ко мне персонально "Аня, у нас гости, по делу, давай и мы по делу". Потом добавляет "сегодня". Я слышу, как Анни успокаивает ее, средний голос, не бас, не тенор, но спокойный, негромкий. Но я не смотрю на него.
Олви говорит, что теперь лезем по канату. Я шепчу Светику "какой стороной к нему, попой или лицом?" Светик прячет лицо в руках и трясется от хохота. Олви "Аня, что на этот раз?" Мне жаль ее, но остановиться я не в силах "Ольга Викторовна, какой стороной нам быть к гостям, попой или лицом на канате?"
Мне честно жаль Олви. Даже очень. Удары по нему, а падают на нее… И в общий смех я почти так и говорю " Ольга Викторовна, простите меня, я не хотела, наверное это те самые дни приближаются, давайте я просто посижу на лавочке, помолчу". Опять негромкий Анни. Олви "ладно, сиди, постарайся молча".
И я сижу, на другой лавочке, со стороны Олви. Чтобы не видеть того, кто причина, кто испортил мне и мирный день, и священную войну. Пока девочки прыгали, махали руками, ногами весь тот официоз, я стойко терпела. Но когда было объявлено, что в завершение будет бросание мяча в баскетбольное кольцо, я решила, что хватит, срок отсидела, пора и размяться, душой и телом. Повернулась к Олви и попросилась, та повернулась к Анни – шу-шу-гу-гу, потом ко мне и разрешила.
Опять я в деле. Язычок наточен. Светик рядом. Пять бросков с пяти метров. Смотрю, как бросают. Не попадают, максимум один раз мяч сам случайно залетает, лихорадочно побившись о дерево щита и железо кольца. Я созрела. Говорю "это неправильно, мяч нельзя кидать как попало, надо лицом вперед, чтобы он видел куда летит". Все радуются. Олви краснеет. Но уже приближается конец урока и я не переживаю за нее, много мук не доставлю. "Хорошо" говорит Олви "дойдет до тебя очередь, будешь бросать лицом вперед".
Очередь доходит быстро. Мяч тяжелый, бросать вверх нелегко, а представление Ани ожидается интересным - все спешат и не прицеливаются. И вот я на арене. Слева сидящие неулыбчивые судьи, справа стоящие веселые зрители. Беру мяч. Он таки тяжеловатый. Стучу им пару раз об пол. Потом в руки и начинаю смотреть, крутить – мне ж лицо найти… Найти его просто, ниппель видно, т.е. лицо на обратной стороне. Но так неинтересно… нужно нарисовать глаза! – приходит мне в голову.
Забыв об осторожности, с размаху поворачиваюсь к Олви за ручкой и налетаю на его взгляд… какие красивые ресницы… карие глаза не хуже синих… и он смотрит на меня… как будто мы с ним прожили сто лет вместе и сейчас не узнаем друг друга…
"Мне нужна ручка" с усилием говорю я. "Нарисовать мячу глаза". "Хорошо, что девочки не видят моего лица" думаю про себя. Олви ищет ответ, Анни успокаивающее кладет ей руку, Олви молча протягивает мне ручку. Не глядя на их головы, я подхожу, беру, делаю веселое лицо и возвращаюсь на арену.
Светик держит мяч, как я ей показала, лицом ко мне. Я рисую глаза, с ресницами, открытые, немного раскосые, чтобы понятно, где нос (который я не рисую, как и все остальное – представление пора заканчивать). Ручка к Светику. Радостный мяч глазами к моей веселой публике. Все, пора делать бросок или броски и как-то вышучиваться, не представляю как - после того взгляда клоун во мне куда-то испарился.
"Ладно, пора заканчивать и закончу я достойно" думаю про себя. Беру мяч, глазами вперед, на кольцо. Чувствую, что зажата, двигаю руками в плечах, в локтях. Двигаю головой, вперед назад. Надо еще. Повторяю. Голова влево вправо. Руки прижать, отжать. Я знаю для чего. Я думаю, что публика сочтет все это за представление и сильно не переживаю за свои манипуляции. Так, вроде готова. Делаю стартовую позицию. Оцениваю траекторию. Еще немного руками вперед, назад – ощутить необходимое усилие. Есть. Теперь моя готовность – как мои мышцы, плечевые, грудные, какой запас энергии. Тоже есть. Тогда вперед. Мяч и я одно целое – быстрое решительное движение – мяч отрывается и летит – опускается точно в корзину, не задев края.
ЧАСТЬ 2. И ГРЯНУЛ ГРОМ
Для всех, кроме меня (точно) и Анни (сильно подозреваю) все происходило в общем-то нормально: Аня устраивает очередное представление, но конец урока и потому ничего страшного, одним можно посмеяться, другим потерпеть.
На самом же деле происходило ужасное. С большой буквы Ужасное. Как минимум дважды ужасное – из-за своей скрытости. Но это как минимум, в реальности там было трижды, четырежды, больше… В реальности, в той реальности я неожиданно и стремительно погибала.
Сначала был ветер, ветерок тревоги – когда мы с Анни встретились глазами. Это сбивало с ритма, но не с ног. Некая заноза, которую можно и отложить, потом окружить толкованиями, закапсулировать и забыть. Никаких черных туч я не наблюдала.
Тогда я еще не знала, что бывает гром и среди ясного дня. Спустя несколько лет прочитала в новостях "Турист в США пошел купаться на пляж в ясный день, получил удар молнии и не выжил". Я выжила. Но с нюансом. К которому мне проще подвести вас последовательными шажками в моем внезапно растянувшемся времени.
Гром грянул чуточку позже, секунда или меньше, после того, как мяч пролетел точно по центру кольца – когда я осознала, что все эти манипуляции прицеливания делала не я. Не могла я их делать, не могла знать о таком, не было в моем мозгу в моей памяти ни пылинки из того ритуала, рефлекса, и быть не могло.
Не гром, а сверкнувшая в моей голове эта молния мгновенно расколола Вселенную на две части. В одной оставались все люди вокруг (может только Анни нет), всё привычное, обычное – в другую меня стремительно затягивало, в непонятную, в преддверие какое-то, чего-то.
Появились два времени: быстрое обычное в старой обычной Вселенной и сильно растянувшееся в том потоке, который подхватил меня. Я с ужасом чувствовала, что растянувшееся время не дает мне многого – все мои действия тоже растянулись, кроме мыслей все процессы тоже растянулось – мне надо было что-то делать, а я была как та муха в невидимом глицерине, точно не в сиропе.
В старой Вселенной девочки радостно что-то кричали, хлопали в ладошки. Часы привычно танцевали секунды, минуты. А в моей новой Вселенной, в ее преддверии развернулась смертельная борьба.
Я чувствовала, как во мне плачет маленькая девочка – Аня, идем отсюда, Аня, кричи, нас услышат, смотри они рядом, их много, кричи Аня, кричи, что это он все, что тебе нужна помощь, они услышат, они спасут нас, кричи Аня!
Я чувствовала, как ее плач перебивает, заглушает подросток - Аня, нет, не кричи, лучше умрем сейчас, мы не выживем потом, нам не будет места от стыда, мы повесимся, зачем мучиться… Аня, постарайся, чтобы никто не заметил, прищурь глаза, постарайся улыбаться, держись Аня, это не будет долго!
Но видать я тогда и не заметила, что и подросток остался в прошлом. Третья сила начала нарастать во мне, сначала низко так стелилась по земле издали, потом быстро начала приближаться, расширяться, пока не заполнила весь мой мозг – холодная ярость.
Холодная ярость мгновенно остудила все крики во мне, все страхи. Тот поток уже не волновал меня. Я заморозила время. Везде. Ненадолго, но мне хватит. Чтобы обдумать, принять решения и приступить к их исполнению.
И я решила. Что вернусь обратно. Уже с настоящей легкой улыбкой счастливого спасения.
