значения. Олеся пожала плечами. А что ещё, в принципе, она должна была о нём тогда подумать?.. Она и раньше-то всегда подозревала, что он, при всём своём желании, не сможет защитить её, а теперь вообще знала наверняка, что он даже и не попытается сделать этого…
После этого их и без того не слишком захватывающие отношения вообще покатились под откос. Олеся едва терпела общество Дениса и, в принципе, открыто давала ему понять это. Но он словно ничего не замечал. А саму Олесю, признаться честно, всё в этом парне раздражало просто до безумия. И всё-таки она ещё долгое время не могла расстаться с ним окончательно. Или, точнее, это он сам никак не мог осознать, что она не шутит, а действительно не желает больше иметь с ним ничего общего.
Обнимать себя Олеся ему больше никогда не позволяла. Сама мысль об этом вызывала у неё омерзение. Поначалу, не в силах просто сказать ему, что он ей неприятен, - из своей привычной боязни лишний раз обидеть человека, - Олеся просто объяснила это тем, что ей мама не разрешает обниматься, с кем попало.
- Вот, мол, - загадочно добавляла она, - если бы мы с тобой не просто так гуляли, а серьёзно…
- Так давай будем серьёзно! – тут же обрадовано предлагал Денис.
Олеся в ответ спрашивала его, что конкретно он имеет в виду. Но бедный Денис, естественно, ни при каких условиях не смог бы внятно этого объяснить и, беспомощно опустив глаза и покрываясь пятнами от смущения, невнятно мямлил нечто невразумительное, типа:
- Ну, ты же сама понимаешь…
Похоже, что, несмотря на свой возраст и полнейшую пока ещё невинность, Олеся действительно понимала в этом гораздо больше, чем он. Но при этом она с самым скромным выражением лица, на которое только была способна, уверяла его, будто бы вообще не догадывается, о чём он сейчас говорит. И без малейших опасений обещала ему, что они с ним обязательно вернутся к этому разговору, как только он будет в состоянии нормально всё ей объяснить.
К счастью для неё, этого так никогда и не произошло. Впрочем, она заранее была в этом уверена на все сто процентов.
В конце концов, Олеся пришла к однозначному выводу, что его общество для неё невыносимо, и они всё-таки расстались. Правда, сам Денис ещё долго не желал смириться с этим. И, даже спустя несколько лет, продолжал надоедать ей анонимными звонками в любое время дня и ночи. Олесина семья даже вынуждена была приобрести телефонный аппарат с автоматическим определителем номера, но это не помогло, так как их станция была новой, и, благодаря какому-то там усовершенствованному оборудованию, простыми аппаратами не определялась.
Честно говоря, у неё больше никогда в жизни не было такого назойливого и настойчивого поклонника, так безоглядно влюблённого в неё…
Но Олесе всё это было совершенно безразлично. Уже тогда, в свои неполные пятнадцать, она поняла одну банальную истину, гласящую, что: «Уж лучше голодать, чем кушать, что попало; уж лучше быть одной, чем с кем попало быть!»
Тем временем, расставшись, наконец, с Денисом, который всё-таки хоть немного отвлекал её от мрачных раздумий, Олеся снова осталась один на один со своими переживаниями, связанными с незабвенным Александром Невзоровым и его таинственной и почему-то постоянно куда-то исчезающей сотрудницей Ириной Александровной, которая на тот момент не писала ей уже месяца три.
Для Олеси всё это превратилось в один сплошной и непрекращающийся кошмар. Ирина Александровна прекрасно знала о том, как нужна ей. Олеська, забыв про всякую гордость, никогда даже и не пыталась скрывать это от неё, а, напротив, настойчиво подчёркивала в каждом своём письме. И она знала, что переписка с ней для Олеси дороже жизни. Но при этом, похоже, попросту не собиралась ей больше писать.
Вот тогда-то Олеська и возненавидела её всеми силами своей исстрадавшейся души. Она жила только мечтами о том, как вырастет, станет очень известной, встретится с ней и… Впрочем, что будет дальше, она пока не придумала, но при этом была уверена на все сто процентов в том, что непременно сумеет найти какой-нибудь достойный способ поквитаться с этой женщиной, и Ирина Александровна ещё не раз пожалеет о том, как поступила с ней в своё время.
Летние каникулы подходили к концу. И вот в один из самых последних августовских дней Олеська не выдержала и снова написала Ирине Александровне, причём, попыталась сделать это, как ни в чём не бывало, чтобы ни в коем случае не показать ей своей обиды и возмущения. Конечно, это удалось ей с превеликим трудом. Слишком уж много пережила она за эти месяцы, слишком много надежд оказалось обманутыми, и сдержать свой праведный гнев было для неё не так-то просто.
Олеся давно уже осознала, насколько несбыточными были её мечты. А ведь она так надеялась когда-то, что рано или поздно Ирина Александровна захочет познакомиться с ней поближе и пригласит её в Питер… Да что загадывать так далеко, - она была бы на седьмом небе от счастья, если бы Ирина Александровна в одном из писем просто упомянула, что Невзоров передаёт ей привет… И пусть даже это было бы на тот момент обманом, - Олеська жаждала так обмануться…
Но, несмотря на то, что Ирина Александровна в каждом своём письме называла её «нашим другом», Олесе весьма справедливо казалось, что Александр Невзоров даже и не подозревает о её существовании. Она любила его тогда настолько сильно, что, казалось, должна была почувствовать, если бы он хотя бы мимолётно упомянул о ней. Но в том-то было всё и дело, что её безошибочная интуиция подсказывала ей прямо-таки противоположное…
Спустя ровно восемь дней пришёл ответ.
«Здравствуйте, дорогая Олеся!
Я писала Вам некоторое время назад. Очевидно, моё письмо затерялось где-то на почте, что сама по себе неприятно, а ещё неприятнее, что из-за этого я оставалась в заблуждении, - думала, в городе Вас нет, ведь сейчас каникулы. Хотя и чувствовала, что пора уже написать снова, - раз не пришёл от Вас ответ, значит, что-то не так, - но вот так и не собралась. Извините!
Поздравляю Вас с поступлением в техникум! Специальность у Вас будет хорошая, а что не собираетесь по ней работать, - значения не имеет. Главное – иметь ремесло, которое в случае нужды может прокормить. Очень верю, крепко верю, что и работа, о которой Вы мечтаете, будет Ваша. В конце концов, главное – хотеть, самое главное – очень хотеть…
Что происходит у нас? Сами видите, - Командор постоянно в горячих точках, а горячих точек много, и нет конца этой безобразной войне, начатой, как война за «суверенитеты»… И сейчас даже жутко, что так неизбежно сбылись все предсказания Александра Глебовича, что так неизбежно сбывается и происходит именно то, о чём он рассказывал полтора и два года назад, за что вынес все муки жестокой травли. Как же так выходит, что сбываются все его предсказания?.. Он же не пророк… Впрочем, и Достоевский не пророк, а всё сбывается!
На Невском, у Гостиного двора, уже три месяца подряд, по средам, стоит пикет по сбору медикаментов для раненых Приднестровья. Организовали и проводят «НАШИ» - самая толковая сейчас общественная организация Питера, в Совет которой вхожу и я. Занимаемся мы помощью раненым и беженцам, подготовкой дружин по борьбе с бандитизмом и мафией, распространением патриотической прессы и литературы. Это не всё, разумеется, но я пишу о том, чем непосредственно сама занимаюсь. Пикет – моя идея. Наши ребята уже пять раз возили, - сопровождали, - туда, на войну, вагоны и грузовики с медикаментами, некоторые остались там и воевали, а теперь возвращаются с боевыми наградами, - мальчики с пушистыми усятами и абрикосовым румянцем… А некоторые приехали с оторванными руками и ногами. А некоторые не приехали. Остались там, во взрытой снарядами земле Бессарабии. Война.
Что-то грустно у меня получается. Извините.
В редакции у Командора появился новый котёнок. Белый с чёрными пятнами. Очень ласковый. Сам Командор жутко похудел, - одни глаза торчат большущие. Отпуска-то не было. Устал…
Я была три дня в деревне у знакомых, там было здорово! Привезла Командору ягод – красной смородины – и литровку парного молока. Поставила на стол и пошла за стаканом. Принесла стакан, а бутылка пустая… Вкусно!
Вот такие новости у нас. Пишите.
Обнимаю Вас, друг мой.
Удачи!
Ирина Александровна».
Написав ей следующее письмо, Олеся не удержалась, чтобы не упомянуть в нём о своём дне рождения. Она искренне надеялась, - о, святая простота!.. – что Ирина Александровна скажет об этом Невзорову, и он как-нибудь поздравит её… Может быть, позвонит по телефону, или чиркнет пару слов в письме… А вместо этого она получила от Ирины Александровны бандероль с какой-то книгой…
Олеся всегда очень любила читать. Более того, обычно она читала всё, что попадалось ей на глаза. Но, несмотря на такую сильную любовь к литературе, она так никогда и не смогла заставить себя прочесть эту книгу… Вот насколько велико было её разочарование…
Но дарёному коню в зубы не смотрят. И Олеся в ответном письме вежливо поблагодарила Ирину Александровну за подарок и даже извинилась за то, что, вроде как, своим упоминанием о дне рождения сама напросилась на него.
Следующее письмо от Ирины Александровны пришло почти два месяца спустя, когда Олеся его уже почти и не ждала. Странно, но на этот раз она как-то даже почти совсем ничего и не чувствовала. Совершенно не страдала и не переживала. Наверное, она просто устала уже от всего этого. А если уж говорить начистоту, то на тот момент Олеся просто давно уже поняла, что Ирина Александровна хочет прекратить переписку с ней, и смирилась с этой мыслью. Впрочем, нет, не смирилась. Это слово никак не подходило к описанию её состояния на тот момент. Ни смириться с тем, что она не без основания считала предательством, ни забыть, ни простить она не могла. Просто словно что-то выболело в её душе, и ей стало гораздо легче. Все чувства будто бы застыли в ней, затаившись до поры, до времени. И даже пришедшее всё-таки письмо Ирины Александровны уже не могло ничего изменить.
«Здравствуйте, дорогая Олеся!
Никак не могу собраться написать нормальное письмо, - и дел по горло, и тревоги всякие, ну, словом, не сосредоточиться.
Поэтому обо всём коротко.
Обиделись Вы зря. Ни на что Вы не напрашивались, - я бы и так подарила Вам эту книгу. Хорошо, что к случаю.
О будущем не тоскуйте, - хотя в Вашем возрасте мысли о грядущей «принудиловке» от звонка до звонка, в окружении ненавистных рож, могут свести с ума. Я через это прошла, в годы учёбы и потом меняла работу четырнадцать раз. Правда, знала, чего хочу. Потом был – восемь лет – мой любимый Исаакий и работа над книгой о нём. Потом «Секунды». Мне не жаль ни часа, ни дня из прожитого, - они все вели меня сюда. «Через тернии к звёздам…» Главное, молиться, чтобы Господь позволил найти своё, то своё, без которого действительно немыслимо жить. А если молиться об этом, то обязательно находишь.
Конечно, мне легко говорить!
А вообще, мне думается, что Вы боитесь будущего ещё и потому, что сейчас оно для всех темно и страшно, а жить Вам в нём ещё долго. Но не сами мы приходим в этот мир, Богу виднее, зачем мы сюда призваны, значит, так надо.
Вот пока и всё.
Обнимаю Вас и желаю крепости духа.
Ирина Александровна.
P.S.
