врат стоят: Григорий Иванович Темкин-Ростовскй, воевода тульский. Воевода в годах уже, наполовину лыс, зато борода седой бороной. С ним Алексей Басманов да Андрей Воротынский.
- Так, думаешь, Андрей Михайлович, батюшка твой, сына придет спасать, али Тулу от разора?
- Побойтесь Бога Григорий Иванович, за меня он и пальцем не шевельнет.
- Да, седни да завтра продержаться, трудновато будет… но сдюжем. А тебе, Алексей Данилович хватит самострелом баловаться…
- Так я, Григорий Иванович, все пытаюсь разглядеть в басурманском стане хана, мои стрелы каленые долетают, вон кажись, одного мурзу зацепил…
- Другое дело хочу поручить тебе. Видишь, на эти ворота у них основной упор, боюсь, не выдержат. За ними улица широка. Так что спущайся и организуй хороший завал из бревен, оставь перед воротами площадку небольшую. Устроим здесь западню. А на башню эту мужики пущай бревна да камни подымают, сверху в случай чего встретим.
- Бегу исполнять, воевода.
- Добро.
Так и случилось. После полудня крымчане тараном все же одолели дубовые ворота, сломали железную решетку и хлынули в город в надежде на быструю победу. И долго их стоны были слышны из-под завалов… до позднего вечера.
Продержались день один. Ночью со стен не уходили, ждали какой-нибудь пакости со стороны хана Давлет1 Гирея…
На стене встретились Андрей с Алексеем. Со вчерашнего дня так и не удалось толком поговорить, не до того было. Долго стояли, молчали, слушая, как под стенами крепости янычары собирали своих погибших, как в ханском стане долго завывал мулла, как на востоке начинала заниматься заря нового дня.
- Да, много им предстоит хоронить на нашей земле своих басурман, Андрей Воротынский росту среднего, горбонос и огненно рыж. – Ты скажи мне, Алешка, сколько мы уже с тобой воюем бок о бок, а толком друг друга не ведаем? В третий раз только на Казань идем. А еще… с литвинами да со шведами… кажный раз рядом были, а…
- То не главное. Главное, что доверяем друг другу, в бою стараемся быть рядом, а остальное…
- А мне вот интересно стало… семья, дети, стареть начал штоль? Как твои-то детишки, сынишка Федор? Он младший или еще ждешь?
- Есть еще старший, Петька, скоро четырнадцать, уже рвется в службу, а Федька уже ходит. У тебя-то как с этим?
- Не везет пока. Девки одни, Аж пять подряд – рыжие да конопатые. И все в меня, кхм… красавицы. Женихи в сенях не толпятся… смех смехом, а на одних приданных разоришься, чтобы в мошну больше, а на лица меньше глядели.
- Ну, еще может и наследник появится.
- Дай-то Бог. А друг наш Борис Солтык, где пропадает? Давно не слыхать.
- А он с весны теперь под рукой воеводы Ивана Федоровича Мстиславского в Свияжске, с Выродковым переправы наводит, нас с тобой дожидается.
- Значит, повоюем вместе.
- Повоюем, повоюем – кряхтя, поднялся на башню Григорий Иванович – ненароком подслушал, что вы о делах семейных тут… это хорошо, как без этого, за кого биться, как не за своих семей…
- Вы, Григорий Иванович, поспали бы еще, до рассвета далеко.
- Ты, Алексей, не учи. Вы хоть и воеводы, да мелко еще плавали… А я успел много чего за ночь. У нас всего четыре пушки. Со стен бить, толку мало. А поставил я их в бойницы нижние у подножья крепости ввиду ворот. Обзор плохой, но косить наступающих поганцев исправно должны будут. Заряжать гвоздями да каким мелким железом будем.
- Мудро.
- Сам знаю. Еще, подкинул я хану весть, что сам царь с силой великой, сюда идет. Да и его лазутчики, скорее всего, видели, что в вестах двадцати отсель на ночлеге войско стоит. Доложат… Думаю, струсит хан…
- Выстоим до подхода.
- Выстоим-то точно, но надо постараться, чтобы хан без урона не ушел. Как почуем, что собирается бежать, на вылазку пойдем всеми силами своими.
- Маловато нас для такого боя.
- А я городских мужиков собрал в ополчение. С косами, вилами да рогатинами… Узнали, что скоро подмога, сами горят обидчиков наказать. Вот и повоюем, воспользуемся суетой ханской…
Не успела еще роса с трав сойти, как заговорили пушки турецкие, Янычары с криками кинулись на новый штурм крепости. Тут же разом громыхнули тульские пушки, выкосив целые полосы нападавших. Еще только начали ставить осадные лестницы на стены, как у шатра хана Давлет1 Гирея пошла суета, прозвучали сигналы к отступлению. Со стен стрельцы заметили столб пыли на северной дорога – подмога идет.
У центральных ворот собрались все, кто мог держать оружие да мужики - ремесленники, торговцы, купцы от мала до велика с косами, вилами, баграми да с оглоблями. Кузнецы городские раздали, сколь было, копья. Замечены были в толпе и бабы. Набралось человек двести.
Воевода Григорий Иванович вперед вышел
- Туляки, настал наш час отомстить за наши обиды. Отстоим от поганых наш город. Слушайте – как выйдем за ворота, вперед станут стрельцы, по команде разом пальнут, за ними лучники и тоже разом пустят стрелы, а дальше только вперед на поганых басурман.
Из толпы ополчения вдруг раздался громкий женский голос
- Ты, батюшка, на рожон сам-то не лезь, позадь стань, мы уж сами с ними покалякаем.
- Эй, ты… Марфа, кажись, ты со своим ухватом поаккуратнее, нечем будет щи с печи доставать
- Ниче, мой ухват, не один горшок еще посшибает.
Хохот, свист, крики «это она могет»…
- Ну, все, с Богом! Вперед!
Такой наглости от осажденных туляков турко-татары не ожидали. Хан уже бросил свой обоз и покинул стан с большей частью своего войска, Янычары ушли Оставшиеся, вначале опешили, но потом, видя, что защитников не так много, ринулись в бой.
Зазвенело железо о железо, надсадно заверещали раненные татары. Андрей с Алексеем раз за разом вдвоем бросались в самую гущу врага, становились спина к спине, сабли их разили вокруг, «выкашивая поляну». Переводили дух и снова в гущу врага.
Часть конницы татарской, услышав бой, вернулись и начали теснить защитников.
- К лесу, к лесу отступаем… среди дерев кони не пройдут, копья, вилы выставлять…
В пылу сражения, татары увидели шурин хана Давлет1Гирея Камбирдей пал с проломленной головой, а на севере появилось уж совсем близко облако пыли. Побросали оружие, доспехи и бросились в бега.
В погоню не пошли, уморились. Высыпали из леса, начали собирать трофеи, раненых своих перевязывать, убитым закрывать глаза…
Воевода Григорий Иванович Темкин-Ростовскй меж убитыми ходит, павших стрельцов да дружинников считает. Вдруг остановился. Стоит Марфа, дородная такая баба с ухватом и с удивлением рассматривает богато одетого убитого с проломленной головой. Воевода подошел, перевернул труп, пригляделся.
- Твоя работа, Марфа?
- Батюшка воевода, вон там еще трое или четверо, а ухват мой цел.
- Ты, хоть знаешь, кому «горшок» разбила?
- Да он как увидал меня, такие удивленные глаза сделал, из косых сразу круглыми стали. Видно с бабами русскими не приходилось воевать. Ну, я его и познакомила с ухватом.
- Да это ты сродственника самого крымского хана приголубила.
- Во как… а что не надо было?
- Лично от меня тебе за это благодарность, а здесь забирай, что понравится. Вон, хоть тот казан большой бери.
- В хозяйстве не помешает. Дай вам Бог здоровья батюшка воевода.
А на опушке леса, прислонясь спинами к старой березе, сидят Алексей и Андрей. Скинули свои доспехи, отдыхают.
- Слышь, Андрей, ты считал, скольких ты сегодня успокоил?
- Никогда не считаю, все ж души человечьи…
- А я вот считаю… какие у них могут быть души, если на чужую землю позарились.
- Так не по своей же воле… Ты, Алешка, глянь-ка полк Андрея Курбского подошел. Легок на помине. Пойдем, обнимем князя.
- Не буду я с ним обниматься, заносчив стал больно…
- Зато умен как змий. Я пошел.
- Подожди, я с тобой.
Обниматься не пришлось,
