- Не знаю. Я теперь… Ни в чём не уверен. Но!
Одно ясно абсолютно точно. Эта сволочь обладает поистине чудовищной способностью к внушению. И воображение у неё – будь здоров! И теперь кошмар …рен отличишь от яви.
- И что нам делать?!
- Ну… Пожалуй, конечно, можно попробовать… Иди-ка сюда.
Тони, глядя с подозрением, подошёл на шаг. Хенрик сказал:
- Бить буду аккуратно. Но – болезненно.
После чего действительно размахнулся, и выдал Тони такую оплеуху, что тот отлетел на два шага!
- Ты! …рас …раный! Долбо…! О…ренел, что ли?! - брат истово тёр щёку, по которой расползалось багровое пятно: или они действительно не спят, или… Или иллюзия – ну очень совершенна!
- Нет. Не о…ренел. А теперь – ты. – Хенрик подставил щёку.
Тони не заставил себя просить дважды: похоже, понял план брата. Врезал – тоже от души! Но – тоже ладонью. Так, чтоб не выбить зубы.
Однако ни Хенрик, ни Тони «в себя» не пришли. А так и остались стоять друг напротив друг друга, потирая саднящие щёки и переглядываясь.
Наконец Тони потряс головой:
- Ну и здоровая же у тебя ладонь… Как кувалдой врезал. До сих пор в ушах звенит. И на щеке наверное – огромный синяк!
- Ну, знаешь – ты тоже не подарок. – Хенрик, осторожно щупавший щёку, сплюнул на землю, - О! Кровь! И десну саднит.
- Блинн… Я вот думаю, может, в этом и состоял её план? Чтоб мы друг друга поубивали, пытаясь «проснуться»? Ну, или передрались уж – как коты.
- Вряд ли так примитивно. Раз она читает стихи, то вряд ли была озабочена добыванием хлеба насущного, и имела много свободного времени. И должна быть чертовски умной. И хитрой. И предусмотрительной.
- Так – что? Будем считать, что мы – всё-таки бодрствуем? Или…
- Никаких «или»! Мы – бодрствуем!
- А тогда как объяснить хохмочку с кусающейся головой?
- А очень просто. Гипноз.
- Хм-м-м… Ну и как нам его избежать? Я лично – не представляю.
- А тоже - просто. Попробуем договориться.
- Чего?
- Договориться, говорю, попробуем. Ведь чтобы насылать такие «видения» и ощущения, - Хенрик ещё раз осторожно потрогал себя за щеку, скривился. Выплюнул ещё кровь, - нужно находиться очень близко. В пределах прямой слышимости. То есть - нескольких шагов. Поэтому.
Он вздохнул, и повернулся в сторону стоянки Ведьмы:
- Послушай меня, дочь Ведьмы. Мы с братом обещаем тебя не трогать. И не будем стараться убить, если ты сейчас появишься, и снимешь с нас заклятье. И обещаешь впредь на нас ничего не накладывать!
- Ух, какой ты шустрый! А меня ты спросить не забыл?! Чего это ты распоряжаешься нашей, по-сути - свободой, в обмен на обещания, которые никто выполнять не собирается?!
- Почему – не собирается? Я – собираюсь. И уж если она запросто читает у меня в голове, должна увидеть, когда я говорю правду, а когда – вру.
- Ну… Если ты так ставишь вопрос… Хм. Пожалуй, и мне страшновато быть в такой ситуации, в какой мы оказались. Лучше всегда быть с врагом – лицом к лицу! Или… Вот именно – договориться! Скооперироваться.
Вот только я не знаю, как мы будем работать вместе. – в тоне напарника послышалась ирония, - Одной большой сплочённой шведской семьёй?
- Так – что? Обещаешь не пытаться сразу убить её, как увидим?
- Э-э-э… Обещаю. – Тони пожал плечами, - …рен с тобой, Ведьмина дочь, показывайся!
«Ведьмина дочь» показалась.
В десяти шагах от них, на абсолютно пустом и ровном куске пустыни возникла фигура, замотанная словно в саван. Но тут же выяснилось, что это видавший виды и вылинявший, вероятно, от частых стирок, чёрный плащ.
Тони, кровожадно во весь рот усмехнувшись, попробовал было выхватить из кобуры пистолет, но Хенрик, предвидевший такой оборот дела, заранее сделал шаг вперёд и рукой удержал руку брата:
- Мы – обещали!
Если бы Тони не увидел, как подмигивает глаз его напарника, возможно, стал бы возражать.
А так, сплюнув, и буркнув: «Ну, ты делаешь это на свою ответственность», остыл. Руку от кобуры убрал.
Хенрик повернулся к Ведьме. Та и не подумала пошевелиться, из чего он сделал единственно возможный вывод: перед ними очередной фантом, и именно поэтому она так спокойна!
- Ты… - он прикусил губы, поскольку так и не знал до сих пор, как женщину зовут, - Хочешь нас убить?
- Да. - голос и тихий, и спокойный. Не злой, не наглый. Просто: констатация факта. Она хочет их убить.
Но в то же время Хенрик всем своим нутром ощущал, что это спокойствие - напускное! И женщине равнодушный и деловой тон даётся с трудом. Похоже… Она действительно очень любила мать!
- Почему? – он и без неё знал ответ. А спрашивал, чтобы попытаться… Претворить в жизнь свой план! А чтоб его претворить, нужно… (А вот думать об этом – нельзя!)
Тони же теперь только переминался с ноги на ногу, повернувшись к Ведьме лицом, но руку от пушки убрал.
- Вы убили мою мать.
- Она была Ведьма.
- Не была она Ведьмой! – теперь контроль стал гораздо слабей, и последнее слово она почти выкрикнула.
- Но она сама созналась…
- Под пытками!
- Ну правильно. Святая Инквизиция для этого их и разработала.
- Вы – подлые и трусливые твари! Не пытайтесь спрятаться за свой Устав и «Молот ведьм»! Да под такими пытками кто угодно признается в чём угодно!
- То есть – она Ведьмой не была. А как же тогда ты – получилась стопроцентной Ведьмой?! Откуда у тебя эта наследственность?!
- Ну… - женщина заколебалась, - Возможно, конечно, что от неё. А может – и от отца!
- А кто у тебя отец?
- Охотник. Но тут вам тоже зацепиться не за что – он был вполне обычный человек! Никогда никаких… Отклонений у него не было!
- Ну тогда выбор невелик – остаётся мать.
- Не-е-ет! – заметно стало, что она побелела, и уже почти не контролирует себя! – Мама всегда была доброй! Хорошей! Любила меня! Она, она…
Просто под пытками оговорила себя!
- У неё был выбор. Если бы она не призналась – осталась бы жива.
- Это наглая брехня! Вы просто пытали бы её ещё и ещё! – Хенрик подумал, что это правда. Они не отступили бы, пока не получили нужный результат, - До тех пор, пока она не созналась бы в чём угодно! Хотя бы в том, что она - архангел Гавриил!
- Нет. – В голосе кое-что вспомнившего Хенрика слышалась и усталость, и равнодушие, - Мы – не звери какие-нибудь. Три года назад работник дрожжевой фермы в Солт Лейк Сити, некий Авраам Картер, не признался. И мы оставили его жить.
- Ага! «Жить»! – теперь ярость буквально клокотала в горле женщины, - И это, по-вашему, можно назвать жизнью?! Без обеих ног он годился только на то, чтобы сортировать грибы на столе! И даже до туалета не мог дойти самостоятельно! И его жена подставляла ему утку! И это – жизнь?!
- Он жив до сих пор. И претензий к нему у сограждан – больше нет. Следовательно, доказал, что он – не Ведьмак! Почему твоя мать не смогла сделать так же?
- Потому… Потому, что она – всего лишь слабая Женщина! А никакая не «Ведьма»! И только трусы и сволочи вроде вас могли её такой посчитать!
- А мы никогда не стали бы ей заниматься, если бы нас не призвали остальные жители!
- Это – не жители! А сволочи поганые! Трусы! И… Это всё мэр – он просто хотел расправиться со своей состарившейся любовницей! И я – на самом деле – его дочь! – Хенрик подумал вдруг, что всё сказанное… Чертовски похоже на правду! Ну, наставил рожки законной жене мэр, пока любовница была молода и красива, и у него всё работало, и либидо било в голову и другие части тела. Но потом, когда силёнки стали не те, а содержать наскучившую идиотку стало накладно и бессмысленно, решил… Применить надёжный и гарантированный способ освободиться! А то ведь начнёт распространять сплетни об их отношениях. Дойдёт и до жены. Хотя…
Всё это чушь. В маленькой Общине такого не утаишь надолго. Наверняка нашлись «добрые» люди – донесли жёнушке… Значит, просто – надоела. Запилила. Начала вызывать раздражение…
Ведьма между тем распалилась ещё больше. Хенрик невольно представил себе «прелести» жизни с такой половиной! Да такая убьёт во время первого же скандала! Ну, или заставит самого наложить на себя руки!
Лучше уж сразу повеситься.
- Да, я – дочь мэра, а не какого-нибудь жалкого «охотника! Который официально числился мужем моей матери! - теперь Хенрик ясно слышал, что голос разошедшейся не на шутку Ведьмы доносится вовсе не оттуда, где стоит перед ними её фантом, а гораздо левее, и дальше.
А хитра, ничего не скажешь!
Но сейчас сильнейший стресс, и воспоминания и переживания за мать заставили её… Несколько (Мягко говоря!) ослабить контроль.
Над его мозгом.
Так что – или сейчас, или – никогда!!!
Выхватив у Тони из кобуры пушку, Хенрик выстрелил почти не делая пауз между выстрелами, так быстро, насколько сгибался палец, и укладывая пули веером – в том направлении, откуда слышал
