Дом на улице Лесной

на краю. 
Жить, как ты, совсем без веры –
Быть в аду, а не в раю.

Посмотри: читая книжки,
Стал ты немощен и сед.
Недостатки и излишки
Нам приносят только вред.  
Верь, и всё постигнешь сразу.
Будешь весел и здоров.
Ты избавишься от сглазу
И от глупых докторов.

Я лежал в болезни, в боли,
Жизнь свою отдав в залог:
Ни надежды и ни воли.
И никто мне не помог.
Сон ли бред, или виденье,
Только там, в сырой ночи
Мне явилось откровенье
В тусклом пламени свечи.

По стене метались тени:
Рыбы? Лошади? Грачи?
И вязали мне колени
С топорами палачи.
Реял ангел в изголовье,
Вёлся тихий разговор. 
И писала алой кровью
Смерть мне смертный приговор.  

Но пришли другие люди,
С ясным взором светлых глаз
И сказали: «Мы вас любим,
Но и вы любите нас».
И спокойно, деловито
Подошли ко мне гурьбой
Прошептали: «Dolce vita!
Не волнуйся, мы с тобой!»

И к тебе придут и скажут,
Просто скажут: «Выбирай:
Жизнь земную в смраде, в саже,
Или наш библейский рай?»
Что б ты выбрал – быть у Бога,
В вечном сказочном раю,
Или здесь влачить убого
Жизнь унылую свою?».

Я подумал, но недолго.
Потому что знал ответ:
«Раньше высохнет вся Волга,
Раньше весь померкнет свет,
Раньше я свою квартиру
Променяю на сарай,
Чем всему земному миру
Предпочту твой светлый рай.

Я отнюдь не против рая, – 
Я Серёге говорю, –
Только всё же выбираю
Жизнь земную, не в раю.
Потому что жизнь земная
Мне привычней и милей,
Ведь земля – она родная,
Я давно сроднился с ней.

Здесь рассветы мы встречали,
Здесь любовь изведал я.
Знал и радость, и печали.
Здесь работа и семья.
Здесь до боли всё знакомо:
Вот мой город, вот мой дом.
Вот завод мой возле дома,
Где я занят был трудом.

Здесь мой брат, моя сестрёнка.
Здесь родные и друзья.
Здесь родимая сторонка,
Здесь, не ТАМ, родился я,
Возмужал, набрался силы,
Вырос в собственных глазах.
Здесь родителей могилы –
На земле, не в небесах!

И, поэтому, покуда
Есть, чем в жизни дорожить,
Пусть и бедно, пусть и худо,
На земле хочу я жить!
Да и ты б спешил не очень. 
Опоздаешь, не беда.
Ведь из рая, между прочим,
Не вернёшься никогда!

А сегодня, брат, суббота –
День особый, не забудь.
Пей вино, а нет – работай.
Отдохнём когда-нибудь!
Не тужи о пышной тризне,
Не спеши в небесный рай.
Лучше радоваться жизни
И любить свой отчий край;

Бегать в том краю зелёном
По траве, пока роса;
И дышать в грозу озоном,
По грибы ходить в леса;
Искупаться утром в речке
И поесть тройной ухи.
Или здесь на тёплой печке
Почитать мои стихи.

Целовать любимой руки
На скамейке под луной.
Или просто так от скуки
Побеседовать со мной.
А гостей твоих, сектантов,
Шарлатанов, алкашей,
Проходимцев, арестантов
Нужно было гнать взашей!

Надо ж, прут к тебе в палату:
«Рай скорее выбирай!»
Я скажу тебе как брату:
Жизнь земная, – вот он, рай!»
«Говоришь ты, будто пишешь, 
Убедительно вполне, –
Брат в ответ, – Но только, слышишь,
Этих слов не нужно мне.

Я в риторике не смыслю,
Это ты у нас трибун,
Растекаться можешь мыслью
По гниющим пням трибун.
Ну, а мне того не надо,
Жизнь земная – тлен и грех. 
В небесах моя отрада
И надежда на успех.

А земной наш путь-дорога –
Так, всего лишь горстка лет.
Вот предстанем мы пред Богом:
Я – крестьянин, ты – поэт.
И в прозрении великом,
Понимая, кто есть who,
Станем мы пред ясным Ликом
Отвечать, как на духу,

За огонь преступной страсти,
Что горел, сжигая кровь,
И за призрачное счастье,
И за плотскую любовь.
Выдаст жизнь нас с потрохами,
Не помогут и стихи.
Разве сможешь ты стихами
Замолить свои грехи?

На тебя Он глянет грозно,
Будешь бледен, аки мел.
Отрекись, пока не поздно,
От своих греховных дел!»
«Знаешь, брось ты эти бредни,
Зря ты набожен со мной.
Нынче знает лох последний,
Как возник наш мир земной;
Отчего так пахнут розы
И акации весной; 
Почему зимой морозы,
Ну, а летом пыль да зной.

Нас теперь не испугает 
Призрак Божьего суда.
Потому что каждый знает –
Это блеф и ерунда.
Мир – творение Природы.
Миллиарды лет назад
Начались земные роды,
Как вселенская гроза.

На путях небесных граций
В звёздных россыпях возник
В точке высших концентраций
Гравитаций и вибраций
Жёлтых карликов двойник.
Жаркий шар косматой плазмы,
Младший брат других светил,
Солнца шар в истоме праздной
Мрак Вселенной осветил.

А потом родились детки,
Тоже в плазме и огне,
Как цыплята у наседки,
Неказистые планетки,
Симпатичные вполне.
Шар земной, сиречь планета
По порядку номер три,
И сейчас планета эта
Раскалённая внутри.

Жидкий сплав – металл и камень –
Неминучий, как беда,
Заперт в кратерах веками,
Но сбегает иногда.
Растекаясь жаркой лавой,
Быстротечной, как вода,
Смертью пепельно-кровавой
Заливает города.

И тогда, в начале века,
Лава двигалась легко.
Но до жизни человека
Было очень далеко.
Время мерилось веками.
Но в начале всех начал
Камень дыбился на камень,
Громоздился… и молчал.

Бесполезно шуму, стуку 
Громыхать, греметь, кричать.
Потому что воздух звуку 
Нужен чтобы прозвучать.
Так рождён был мир реальный,
Полный радужных идей.
Может быть, не идеальный
С точки зрения людей.

Только в нём, в реальном мире
Места богу просто нет.
Так, в трехкомнатной квартире
Не стоит кабриолет.
Мы сегодня, брат, учёны.
Верим фактам, не словам!» –
Спорил я, разгорячённый,
Будто бил по головам.

«А стихи мои не трогай,
Сочиняю, как хочу.
Может, я еще, Серёга,
Приз за рифмы отхвачу.
Я шучу, шучу, шучу!

Разве дело только в этом,
Что родился я поэтом,
Что в моём далёком детстве
Вырос я не у сохи.
Я, наверно, мог бы также
Быть, как чёрт, в грязи и в саже,
Но из всех земных занятий
Выбрал песни и стихи!

И таких, как я, немало,
Вон, зайди-ка в Интернет.
Там такие ювеналы,
Каждый критик и поэт.
Мне до них ещё далёко,
Кто не пишет – не поймёт,
Что, порою, видит око,
Да вот зуб никак неймёт.

Ну, да Бог с ним, в этом споре,
Кто добрее, тот и прав.
Нам ли жить с тобой в раздоре,
Узы кровные поправ.

Мы живём, почти не ропщем,
Хлеб жуём и землю топчем,
И среди знакомых общих
Нет святош ни одного.
Но скажу тебе, Серёга, –
У меня своя дорога,
Может быть, и с верой в бога,
И с надеждой на него.

Только бог мой не мессия,
Не Христос, не Саваоф.
Матерь Божия – Россия:
Не стыжусь красивых слов!
Я люблю свой дом и дачу,
И пока я не в гробу,
Верю в счастье и в удачу,
Верю в случай и в судьбу.

Верю в жизнь, но жизнь земную,
В рай земной и в ад земной;
Верю в Русь мою родную,
Верю в солнце надо мной.
На земле прожив полвека
Средь людей, не за углом,
Свято верю в Человека,
В торжество добра над злом!»

«Успокойся, ради Бога.
Прямо Ленин на броне, –
Осадил меня Серёга,
Наливая пива мне, –
Всё, что ты сказал, – прекрасно.
Я послушал и забыл.
Так что ты здесь понапрасну
Не растрачивай свой пыл.

Если б ты мне был соседом,
Я бы, – ты уж мне поверь –
Подведя итог беседам,
Указал тебе на дверь.
Ты ж мой брат, и схожесть эта
Лишь слепому не видна.
Вот, глаза другого цвета.
Но ведь кровь у нас одна!

Ты мой брат. При всём при этом
Есть в тебе один изъян:
Хоть и мнишь себя поэтом,
Ты, дружок, банально пьян!
И, собою не владея,
Разболтался, как Мазай.
Вот что, брат, скажу тебе я:
Брось патетику халдея
И на печку полезай.

Покали с устатку спинку.
Да не бойся, не сгоришь!
Я ж пойду свою скотинку
Покормлю, пока ты спишь.
Отдыхай, имеешь право.
А, сначала на горшок?
На, хлебни на посошок,
Это ж пиво – не отрава».

Чашу принял я, не споря,
Брат пригубил из своей.
Пиво пенилось, как море,
И шипело «аки змей».
Как добрался до лежанки
Позже вспомнить я не мог.
Так устал от этой пьянки,
Что уснул без задних ног.


Глава 7

Я проснулся. За окошком
Моросил осенний дождь.
Рядом спали кот и кошка:
Кошка в теле, кот же тощ.
Лунный лик в краю высоком,
Где так ясно и светло,
Пробивался тусклым оком
Сквозь оконное стекло.

Звездной пылью закружились
В голове обрывки снов
И, как кубики, сложились
В мозаичное панно.
Мысль обыгрывала тему:
Как, подросший на вершок,
Превращается в поэму
Незатейливый стишок?

«Вновь тоску наводит осень,
То ли дело, брат, весной...»
То ли чёрт меня уносит,
То ли ангел неземной.
То ли сам кружу с похмелья,
То ли просто снится сон.
В нём и слёзы и веселье,
Настроенью в унисон. 

Не упомню, что мне снилось,
Всё забыл (в который раз).
Надо мной лицо склонилось:
«Ну и дрыхнуть ты горазд!»
Брат был бодр. Его усталость
Будто вовсе не брала.
«Там в бутылочке осталось.
Жаль, бутылочка мала!

Пьянство – грех, коль пить безбожно,
Вон на пьяниц посмотри! 
Ну а с братом - это можно:
Рюмку, две, а то и три".
«Не проси, я норму знаю, -
Я взглянул на небеса, -
Мне пора. Поди, родная 
Проглядела все глаза".

«Что ж, – сказал мой брат Серёжка, –
Сам всё выпью до конца.
Но возьми-ка на дорожку
Хоть бутылочку винца.
Дочка ящик подарила
От души и от щедрот.
Так и льётся, говорила,
Сладким мёдом прямо в рот».

«Благодарствую, Серёжа,
Передай ей мой привет.
Заживу в богатстве – тоже
Напою весь белый свет.
Только вряд ли я богато
Заживу когда-нибудь». 
И обняв родного брата,
Я пускаюсь в дальний путь.


Глава 8

Вышел сытый и вальяжный.
Вновь братишка с посошком:
«Вот тебе пакетик важный.
На троллейбус?» «Нет, пешком».
«Экономия на спичках?»
«Нет, выветриваю  хмель.
Чай, живем не на куличках,
Не за тридевять земель!»

«Вот и славно, вот и мило.
Да, забыл тебе сказать:
Тут звонила мне Людмила,
Ей бы помощь оказать.
Надо нам помочь немножко
Нашей младшенькой родной.
У неё аврал – картошка,
Не управиться одной».

«Не вопрос – помогут братья.
Я готов. На том стою».
(Хоть картофель выбирать я
Очень быстро устаю).
«Что ж, поедем. Труд не сложен.
Собирайся поутру.
Урожай убрать поможем
И проведаем сестру».

«Хорошо. А что в пакете?
Мне сдается – книги там».
«Угадал. И книги эти
Всё расставят по местам».
«Интересно и забавно.
Ну, Серёжа, ты шутник.
Слышал я, как ты недавно
Говорил о пользе книг».

«Книг бесовских не читаю,
От таких немалый вред.
А от тех, что предлагаю,
На людей нисходит свет.
Уверяю: много света,
Озарит он дух и плоть.
Эти книги – два Завета,
Что оставил нам Господь.

Прочитай, и путь твой к Богу
Ты найдешь в кромешной тьме, –
Так сказал мой брат Серёга, –
Будь здоров. Привет жене!»
«Будь и ты. Привет супруге!
Засиделись мы. Пора».
И пожав друг другу руки,
Мы расстались до утра.


Глава 9

Мрачный спутник – вечер хмурый 
Дождь из тучи низвергал.
Одинокою фигурой
Я под зонтиком шагал.
Может, с водки, с перепою –
Выпили ж бутылки две! –
Мысли праздною толпою
Суетились в голове:

«Неприглядная картина –
Жизнь в таком особняке.
Деревенский быт – рутина,
Фитилёк на сквозняке.
Скучно здесь и одиноко,
Из живых – лишь божья тварь.
Сквозь стекло застывших окон
Тускло светится фонарь.

Где-то воют псы от скуки,
Или лают с кондачка.
Из угла чуть слышны звуки
Старомодного сверчка.
Рядом в домиках соседи,
Но не видно ни души,
Как таёжные медведи –
Тоже в спячке хороши.

Всё здесь тускло и убого,
Жизнь простая, без затей.
Ни часовенки для Бога,
Ни вертепа для чертей.
Здесь не улица – дорога,
Нет, – пространство меж домов,
Грязь и лужи от порога,
Вонь и копоть от дымов.

А в домах, поди, не сыро,
И за шиворот не льёт.
Кот, сжевав кусочек сыра,
Молоко парное пьёт.
Дед в очках читает книжку,
Бабка вяжет внуку плед.
Мама вымыла сынишку
И готовит всем обед.

И у брата кот и