Дом на улице Лесной

кошки
Греют спинки на печи.
А на столике в лукошке
Пироги да калачи.
Зря ушёл я от Серёги,
Слепнут в сумерках глаза.
Не видать почти дороги,
Не вернуться ли назад?»

Так я шёл, мечтал о ванной,
Под дождём в кромешной тьме.
Лишь фонарик мой карманный
Освещал дорогу мне.
Вдруг в канаве придорожной
Чья-то тень сгустила мрак.
И как будто осторожно
Кто-то кашлянул в кулак.

С фонарём в руке дрожащей
Осмотрелся я вокруг.
Глядь: старик худой, ледащий.
«Что случилось, слышишь, друг?»
Хитрый взгляд, бородка клином,
«Ликом чёрен, яко грязь».
Подступил ко мне мужчина,
Дрожью с холодом борясь.

Но ответил мне не сразу,
Что-то там соображал.
Подбирал он долго фразу,
Заикался и дрожал.
«У природы нет погоды
Хуже осени, поверь.
Каково в мои-то годы
Мокнуть ночью, что я – зверь?

Зверь и тот в такую пору
Из норы не кажет нос.
Вроде, «ясно» будет скоро.
Слышал утренний прогноз?
Чёрт ли пишет эти сводки –
Правды нету ни на грош.
Слышь, брателло, нет ли водки,
Или ты текилу пьёшь?

Вот бы мне один глоточек
Этой огненной воды!
Говорят, вредна для почек.
Да не верю я, а ты?»
«Мне важней проблемы с сердцем,
Но текилы не хочу.
Лучше б водочки да с перцем,
Или с мёдом первачу».

«Ты знаток, видать». «Откуда,
Так, любитель пригубить».
В сумке звякнула посуда.
(Эх, бутылку б не разбить!)
Старичок мигнул и замер,
(Знать, и он услышал звон),
Но стрельнув в меня глазами,
Монолог продолжил он.

«Ишь, под зонтиком идёшь ты, 
Сразу видно: из гостей.
А меня в моей одёжке
Пробирает до костей.
Дёрнул чёрт уйти под вечер.
Весь от холода продрог!
Всё жена! А ей перечить –
Всё равно уж сразу в гроб!

Убежать был рад в Бутырку,
Что придумаешь глупей!»
Я достал свою бутылку:
«Вот сухое. Будешь? Пей».
«Вот спасибо, вот уважил!
Мне «сухое» в самый раз.
Не смотри, что морда в саже:
Нынче я в таком пассаже:
Вишь, котёл потёк у нас!

Ждёт ремонта дорогого.
Мастер плох, и тот в цене.
Вот, хожу, ищу другого.
Может, ты поможешь мне?»
«Привязался. Вот досада!–
Сердце ёкнуло в груди –
Что тебе ещё-то надо?
Взял бутылку, так иди!

Так ведь нет: извольте слушать
Полупьяный этот бред.
Может, спросит и покушать?
Извини, покушать нет!
Вот уж встреча на ночь глядя!
Так и прёт на абордаж.
Да в себе ли этот дядя?
Складно врёт: котёл, пассаж.

Где котёл? В котельной, может?
Да работник больно стар.
Старость вылечить не может
Даже мой нежданный дар».
Размышлять о том не время.
Не дают стоять дожди.
Мне б скорее «ногу в стремя»,
А старик мой: «Подожди…»

Осмотрев сосуд торопко,
Старче двинул напрямик:
Ткнул мизинчиком, и пробку
Затолкал в бутылку вмиг.
Я ж, узрев обычный палец,
Был приятно удивлён,
Что на вид почтенный старец, 
Не растратил силы он.

А старик меж тем не мешкал,
Всю бутылку залпом – Ах!
И блаженная усмешка
Появилась на устах.
Разомлел он как-то сразу,
(Где ж кураж твой, старина!)
И признался, что ни разу
Он не пробовал вина.

«Вот ведь врёт, помилуй Боже!
Не поверю никогда!
У людей, и помоложе,
Вина пьются как вода!»
«Ты не веришь? Ну и ладно.
Может, я приврал чуток. 
Не в обиде? Не накладно?
Эх, ещё бы хоть глоток!»

«Знаешь, мне пора в дорогу, –
Потерял терпенье я, –
Заждалась меня, ей-богу,
Из гостей моя семья.
Ну, пока». Не тут-то было.
К дому путь загородив,
Старикан завел уныло
Разговор на свой мотив.


Глава 10

«Все мы гости в этом мире,
Наша цель – небесный дом,
А в земной своей квартире
Только временно живём.
Но и ТАМ – святые строки
Кровью вписаны в Завет –
Те же склоки и пороки,
А порядка вовсе нет.

Слышал я, так, краем уха,
(Кто умён, меня поймёт),
Что в раю у них житуха
Далеко не сладкий мёд.
В облаках не видно солнца,
Всюду сырость, плесень, слизь;
Теснота, как у японцев,
Души в кучу собрались.

Дюки, графы, сэры, пэры –
Коль богатый, знай, в раю!
Сколько их с начала эры
Поселилось в том краю.
Кто втихую, кто нахрапом,
Кто-то с помощью дружков
Просочились тихой сапой,
Как в игольное ушко,
В это милое жилище,
Что строений всех венец.
Может быть и ты, дружище,
В рай собрался под конец?

Только знай, странна обитель –
Под запретом сладкий плод.
Змей же, подлый искуситель,
Людям есть его даёт,
Говоря ещё при этом,
Будто станут те умней.
Лезет в душу к ним с советом
«Бескорыстным», вот ведь – змей!

Где же Тот, кто всё предвидел,
Всё решал без лишних слов? 
И за что людей обидел
Справедливый Саваоф?
Задремал, поди, с похмелья,
Попустительствуя злу,
А потом за зло и зелье
Отвечать пришлось козлу!»

«Ну, дела-а! Тебя послушать,
Так накликаешь беду.
Не спасёшь для рая душу,
А сгоришь с тобой в аду!»
«Не дела твои – делишки, –
Гнул он линию свою, – 
Не за тем читал ты книжки,
Чтоб скучать и ныть в раю,

Где бесчувственные души,
Отмолив свои грехи,
Вечно бродят, бьют баклуши,
Бесполезны и тихи.
Вечно в страхе, как на плахе:
Кто боится, тот и свят,
Перед Господом во прахе
Души грешные стоят.

Ждут, скромны и молчаливы,
Равнодушны, как всегда,
То ли винного разлива,
То ли Страшного суда.
А глотнув глоток глинтвейна,
Посреди полночной тьмы 
Чинно и благоговейно
Тянут к Господу псалмы.

Да и ты, коль в рай дорога,
Будешь с ними заодно
Гимны петь во славу Бога,
Пить церковное вино.
Так и будешь вечным кругом
Скуку смертную пасти.
Ни сыграть в картишки с другом,
Ни подружку завести.

Там, на небе, с этим строго,
Не смотри, что рай кругом.
И, конечно, бойся Бога,
Чтоб не стать Его врагом.
Лебези и унижайся,
Бей поклоны, пост блюди.
А проштрафился – мужайся
И на суд к Нему иди.

Разговор тогда короткий
Будет с тем, кто виноват.
Он лишь с виду только кроткий:
Враз тебя отправит в ад.
Вот и бродят души-тени,
Воспевая Божью власть,
В райской скуке, праздной лени.
Надо - встанут на колени:
Только б  в пекло не попасть.

А в аду чего бояться?
Дальше ада не сошлют.
И не плакать, а смеяться
Будет в пекле грешный люд.
Да, здесь варят, парят, жарят.
Душно, смрадно, всё в дыму.
Много шуму, много гари.
Жарче даже, чем в Крыму.

Это страшно лишь в начале.
Дальше как-то всё равно.
Привыкаем жить в печали
И на завтрак есть г..но.
То зажарят нас на блюде,
То купают нас в дерьме.
Ничего, живут же люди, 
Ажно, вон, на Колыме.

Побарахтайся отважно,
Пораскинь своим умом,
Ведь тонуть, не так уж важно –
В бочке с мёдом иль с дерьмом.
И поскольку это вечно – 
Плавай, смейся, загорай.
Отдыхай, живи беспечно, 
Наслаждайся. Чем не рай?

А теперь я подытожу:
Души – призраки, мой свет.
И у них у всех, похоже,
Нет ни радостей, ни бед,
Нет рецепторов на коже,
Да и кожи, в общем, нет.

Им огонь костров не страшен.
Душам по фигу мороз.
Не смутит их вонь параши,
Впрочем, как и запах роз.
Миф о муках и рыданьях
Там не стоит и гроша,
Ведь к физическим страданьям
Нечувствительна душа.

Чай, у этих душ-страдальцев
Нет привычных бренных тел,
И никто не смог бы пальцем
Двинуть, если б захотел.
Души – образы – не люди,
Нет у них  ни рук, ни ног,
Так что жариться на блюде
Ты б, к примеру, вечно мог!»


Глава 11

Ну, мужик, завёл бодягу.
Разыгрался, как в кино.
Вот не знал, что на бродягу
Так подействует вино!
Хаял Бога, дико щерясь,
Дифирамбы пел врагу,
Городил такую ересь –
Повторить я не могу.

Ахинею нёс такую
На жаргоне подлецов, 
Грязь и гадости смакуя...
Но устал, в конце концов.
Стал зевать и чмокать слаще,
Громче кашлять и мычать,
Останавливаться чаще,
Дольше думать и молчать.

А потом хвалиться начал,
Возносился до небес:
«Мне всегда во всём удача,
Что мне Бог и что мне бес!
Разошёлся мой молчальник,
Ясны очи, светел лик:
«Я же сам себе начальник,
Только чином не велик.

Жаль, работать нет уж мочи.
Разлилась паскуда желчь.
Так что я чернорабочий:
Поднести угля, поджечь,
Тут подкрасить, там прибраться.
За порядком то ж слежу.
Больше, если разобраться,
Отдыхаю и лежу.

Мне в подсобниках – житуха:
Уваженье и почёт….»
Только – чу! – кричат: «Гаврюха!
Где ты ходишь, старый чёрт!
Слышишь, Ирод! Вот морока, –
Раздался из двери лай, –
Снова нет его до срока,
Хоть за смертью посылай!»

Навострив тот час же ухо,
Заспешил мой старичок:
«Ох и злющая старуха,
Жаль, что в юбке – тот же чёрт!
За мерло тебе, конечно,
Агромадное мерси,
Ну, а коли к нам, сердечный, 
Попадёшь, меня спроси.

Ну, прощай, брат. Я на службе.
Задержался тут, пойду.
Подберу тебе по дружбе 
Место тёплое в аду».
Хохотнул, икнув два раза:
«Да не бойся ты – шучу!»
И толкнул меня, зараза,
Больно двинув по плечу.


Глава 12

«Вот тебе и благодарность», –
Думал я, себя браня.
Я был зол. Его коварность
Озадачила меня.
И пока я выбирался
На дорогу, весь в дерме,
Мой старик уже убрался,
Перегар оставив мне.

Я не ждал такого чуда:
«Дед-то, видно, не земной.
Вот ведь, бесова причуда!»
Понял я, что он ОТТУДА
Послан был. Но не за мной!

«Был старик, а может, не был?
Где теперь его найду?», –
Вопрошал я в тёмном небе
Одинокую звезду.
Но звезда моя пропала
Вмиг погасла надо мной,
А из туч куда попало
Хлынул дождик проливной.

Я вздохнул чуток свободней.
Вдруг ко мне «на всех парах»
Подскочила старой сводней
Из соседнего двора
Бабка – «божий одуванчик»,
На ногах держась едва,
Видно, дёрнула стаканчик,
А быть может, даже два.

Впрочем, может, и не водка
Виновата – шаг таков.
Слабнет к старости походка
У старух и стариков.
«Эй, соседушки, ратуйте! –
Подбежала, сразу в крик, –
Задержите, арестуйте!»
Сущий демон, прав старик.

Тут же, сходу: «Где Гаврила?
Что ты сделал с ним, щенок?»
Зарычала, как горилла,
Саданув меня меж ног.
«Может, ты убил Гаврилу?
Утопил его в пруду?
Я не стану бить по рылу,
Я в полицию пойду!»

Но, согнувшись поневоле,
Думал я: проигран бой.
Только корчился от боли:
«Что ты, бабка, Бог с тобой!
Я же в мире жить старался.
Я не воин, не спортсмен».
Из-за дома показался
Наш российский полисмен.

«Что вы, бабушка, вопите,
Разве ночью так вопят?
Если сами вы не спите,
Так пускай другие спят.
Штраф вам выписать придётся».
Та струхнула и – молчок.
А из сточного колодца
Показался старичок:

«Не волнуйся, здесь я, Нюра,
Голосок заслышал твой.
(Вот ведь женская натура –
Чуть не так, и сразу в вой.
Да к тому же баба дура,
И не дружит с головой).

Помогла бы лучше мужу,
Видишь, я попал впросак,
Провалился в яму ль, в лужу,
Вот, не вылезу никак.
Сил уж нет, опять недужу».
«Провалился? Сам дурак!

А теперь домой изволь-ка!
Разгулялся ты, гляжу».
«Подожди, два слова только
Я товарищу скажу».
«Подождать?! Да я средь ночи
Всех соседей подняла.
Он же, блин, идти не хочет.
Вот так славные дела!

Погоди, никак ты пьяный!
От тебя ж вином разит!
Ах ты, идол окаянный!
Ах ты, старый паразит!»
«Не замай! Побойся Бога! –
Старичок взмолился мой –
Я и выпил-то немного…»
«У-у, алкаш! Пошёл домой!»

И тихонько, боком, боком
Скрылись бы в тени густой.
Только вдруг, как будто током
Их ударил возглас: «Стой!»
И тот час на джипе старом
С фонарём наперевес
Появились санитары,
Словно ангелы с небес.

Вот уж, истинно, не ждали!
Старичков аж пот прошиб.
Муж с женою зарыдали
И послушно сели в джип.
Полисмен, права проверив,
Взял рукой под козырёк,
А меня глазами смерив,
Звонким голосом изрёк:

«Очень рад. Прошу прощенья.
Участковый Иванов».
И, краснея от смущенья,
Произнес: «Приятных снов».
По уставу повернулся 
Через левое плечо.
И ушел. А я … проснулся.
Пел на скрипочке сверчок.


Глава 13

Солнце глянуло в окошко,
Кот лежал ко мне бочком.
Рядом с ним