Дом на улице Лесной

лежала кошка
Лапку мыла язычком.
От печи калило спину,
Даже выжало слезу.
Брат ушёл кормить скотину,
А жена доить козу.

Вот вернулись брат с женою,
Обменявшись парой фраз, 
Что же делать им со мною: 
«Ну и дрыхнуть он горазд!»
«Я проснулся, жарко стало!»
«А, проснулся, в самый раз!
Люба нам кваску достала,
Сам готовил, знатный квас!

Не слыхал, сосед буянил?
Он – дурак, когда хмельной.
Искупался в сточной яме
И поцапался с женой.
Приезжала неотложка
(И полиция была),
Чтоб унять их хоть немножко
Всех с собою забрала.

Ну а мне, хоть вату в уши,
Всё напрасно – острый слух.
Поневоле так и слушал 
Весь кошмар часов до двух.
Уж ворочался в постели,
Пил пустырник, мёд и бром.
Лишь под утро еле-еле
Я уснул, и то с трудом.

Тошно слушать в час досуга
Брань и ругань до небес,
Препирательство супругов: 
Кто, куда, зачем полез.
Разбирать чужие склоки:
Кто там пьян, а кто там трезв.
Не пойму я, как пороки 
Могут вызвать интерес?

Что глядишь, браток, уныло? 
Да, забыл тебе сказать.
Тут жена твоя звонила,
Может, час тому назад.
Ну, готовься, снимет стружку.
Взял я трубку, сам не рад», –
Наливая квас мне в кружку,
Надо мной трунил мой брат.

«Разревелась, как в подушку,
Не унять её, беда:
«Он завёл себе подружку?
Он меня бросает, да?»
Ты уж с ней, того, не ссорься.
Повинись, коль виноват». 
Я сказал ему: «Не бойся,
Всё у нас пойдёт на лад».


Глава 14

Собираясь вновь в дорогу,
(Не пойму, в который раз)
Я расхваливал Серёгу,
Не стыдясь красивых фраз.
Только брат сказал: «Не надо,
Лесть хвалебная пуста.
Бог живой – моя награда,
Остальное суета».

«Ну, прости». Обняв Серёжку
Брату я сказал: «Пока!»
«На, возьми-ка на дорожку
Хоть парного молока, –
Протянула Люба склянку,
Отерев платком глаза, –
Жаль, что мало». Взял я банку:  
«Не корова, чай, коза.

Вам самим, пожалуй, нужно».
Был ответ и скор и прост.
«Нам нельзя, – сказали дружно, –
Ведь сейчас Успенский пост!»
«Что ж, спасибо, Бог отплатит
Вам за вашу доброту», –
Улыбнулся я, и, кстати,
Молоко поднёс ко рту.

Есть у нас в Коврове люди,
Угодишь едва ль таким:
«Молоко коровье любим,
Козье – на́ дух не хотим!»
Я ж в еде не привередлив.
Было б только что жевать.
Вот и здесь, слегка помедлив,
Начал пить да смаковать.

Понял сразу я, пригубив,
Сделав маленький глоток:
Не отравит, не погубит
Белый ласковый поток.
Говорю всему народу:
«Как прекрасен этот вкус!»
И торжественную оду
Молоку пропеть берусь:

«Вам, не знающим отказа
Ни в напитках, ни в еде,
Замечательная фраза
Будет лозунгом везде:
Пить вино – вредить здоровью.
В праздник можно – рюмки три.
Чтобы спирт, смешавшись с кровью,
Разогрел тебя внутри.

Только чур, при всём при этом
Ум и честь не пропивать,
Коль не хочешь быть раздетым
И в овраге ночевать.
Чай, зимой, средь лютой стужи,
Не фонтан – в сугробе спать.
Счастье, если обнаружит
Добрый друг тебя – не тать!

А не то – лежать поленом
В том сугробе до весны.
И тебе под снежным пленом
Не придётся видеть сны.
Пить вино – сплошная пытка.
Молоко же пить легко.
Нет полезнее напитка,
Чем парное молоко!

И кобылье, и коровье,
От козы и от овцы
Молоко – залог здоровья
Знают мамы и отцы.
Чтобы были вы здоровы,
Позабудьте о клико.
От козы, овцы, коровы
Пейте, люди, молоко!»


Глава 15

Снова выйдя за калитку,
Брёл я к центру, не спеша.
Подсадил на лист улитку,
Свежим воздухом дыша.
На ветвях ворон считая,
Был спокоен я и тих.
В облаках душой витая,
Сочинял свой новый стих:

«Жизнь моя – большая книга,
(Впрочем, всё-таки мала),
Многогранна, многолика,
Интересна и мила.
Я пишу слова и строчки:
Сказки, выдумки ли, быль.
Но готовые листочки
Рассыпаются, как пыль.

Вот ещё одна страница
Кое-как завершена,
Вся исписана, и мнится –
Не последняя она.
Что-то там ещё когда-то,
Я экспромтом напишу?
А пока, сменяя даты,
Никуда я не спешу.

День мой скучен и спокоен:
Ни желаний, ни тревог.
Быт, хотя благоустроен,
Примитивен, как лубок.
Не гонюсь за Синей птицей,
Мне не надо журавля.
И живу – в руке синица,
Будто вымпел корабля.

Но мой путь ещё пылится.
Жизнь двулика, как медаль,
Норовистой кобылицей
То взбрыкнет, то мчится вдаль.
Резвость всаднику награда,
Словно банка молока»…
Но нежданная преграда
Чуть не сбила седока.

Стих заглох, слова повисли,
Не найдя созвучных слов,
Нежный образ спутал мысли –
То была сама любовь!
Блеск колечка на фаланге
Ярче солнца и комет.
А красива, словно ангел,
Только крыльев сзади нет.

Право, сущая голубка.
Просто русская краса!
Всё к лицу ей: туфли, юбка
И до пояса коса.
Я успел в неё влюбиться,
Много ль надо старине,
Если дева – царь-девица
Взволновала кровь во мне.

И походкой, и нарядом,
И фигурой, – всем взяла.
Всё бы отдал, только б рядом
Хоть минуту побыла!
Но прошла, хвостом вильнула,
Гордость в поступи храня,
Даже глазом не моргнула,
Будто не было меня.

И плутовку провожая,
Не стерпел, подумал я:
«Почему же ты чужая,
Почему же не моя».
И опять в мозгу рефреном
Повторяется стишок,
Будто в мире этом бренном
Вырос он ещё с вершок:

«Вновь тоску наводит осень.
То ли дело, брат, весной…»
Почему я в по́лста восемь
Не красавец записной?»
Так, вздыхая многократно,
Я направился домой.
Глядь, зовут меня обратно.
Снова брат бежит за мной:

«Ты приходишь очень редко
Лида ж вовсе не была.
Вот вам курочка-наседка
Свой привет передала».
И даёт в лукошке древнем 
Мне с десяточек яиц:
«Эти точно, из деревни,
Не дерьмо из-за границ».

«Ай да курица – плутовка!
Передай ей мой привет.
Знаешь, братка, мне неловко
Ничего не дать в ответ.
Дом мой тоже не халупа.
Я не нищий, и здоров.
Да отказываться глупо
От святых твоих даров».

«Успокойся, всё, что надо,
У меня для жизни есть.
Просто мы с Любаней рады
Оказать вам нашу честь.
А ответ мне дашь позднее.
Так что ты не торопись.
А подумай, как умнее
И быстрей тебе спастись,

Чтоб потом душевной драмой
Сердце не отозвалось.
Видел я, как ты за дамой
Поворачивал свой нос.
Что же ты, шутить изволишь?
Не спасёшься так вовек.
Видно, ты пока всего лишь –
Слабый грешный человек!»

Я ответил: «Грешны все мы.
Велики мои грехи:
Никудышные поэмы,
И бездарные стихи.
Впрочем, здесь не ценят слово.
И давно уж не секрет,
Что в Отечестве живого
До сих пор пророка нет.

Я старался жить не худо.
Добр, почтителен ко всем.
Если есть во мне Иуда,
То ведь, маленький совсем.
Не сводил с врагами счеты,
Смирен был и благ, как Ной.
Подставлял другую щеку,
Если били по одной.

Раздавал Любовь и Слово
Всем, кто жаждал, не скупясь,
Что и есть во мне плохого –
То, что жил я, не молясь.
Ну, да это для спасенья
Минус, чаю, небольшой.
Сходишь в церковь в воскресенье,
Помиришь меня с душой.

Ты же набожен не в меру
И любимчик у Христа,
Он, поди, тебе за веру
Жизнь продлит, так, лет до ста.
Ты спасёшь себя и братца
И замолишь грех любой,
Так чего же мне бояться?
Встречусь на небе с тобой!»

«Погоди, - сказал Серёга, –
Эк, хватил ты через край.
Не тебе решать за Бога,
Чтоб тебя отправить в рай.
Пораскинь умом в смиренье,
Может, сам тогда поймёшь,
Что с твоим мировоззреньем
В рай ты вряд ли попадёшь.

Ты безбожник и потешник,
Сладкоежка, ловелас.
Я же, сам великий грешник,
Помолюсь ещё за нас».
«Нам ли знать пути Господни, –
Я ответил в унисон, –
И избегнуть преисподней?», –
Вспомнил я свой прошлый сон.

«Ты спросил, – сказал Серёга, –
Как пройти тот светлый путь
От безбожия до Бога,
И ни разу не свернуть?
Говорить я не умею,
Извини, не Цицерон.
Но ораторы умнее
Есть без нас», – прибавил он.

«Чтоб найти свою дорогу
И не прыгать по горам,
Чтобы быть поближе к Богу,
Приходи к нам в новый храм.
Там услышишь Слово правды, 
Над тобой взойдёт заря.
И поймёшь, что был не прав ты,
Так о Боге говоря.

Приходи, увидишь в храме
Неземную красоту:
В каждом лике, в каждой раме
Будто яблони в цвету.
Там Христос лечил когда-то
Тех, кто хил и был в бреду».
«Хорошо, – сказал я брату, –
Я подумаю, приду».

«Приходи, – сказал Серёга, –
Днесь над нами Божья власть!» 
Предо мною путь-дорога
Узкой тропкою вилась.
В небе солнышко стояло,
Месяц высунул рога,
А над домиком сияла
Чудо радуга-дуга.

Смело встал я на дорогу.
Глянул, прежде чем идти:
«Вот он, путь мой светлый к Богу.
Эй, не стойте на пути!»