Образный характер надежды, которая концентрируется в основном на воображении искомой потребности, выполняет роль первоначального отражения в сознании (мозгу) сведений от органов чувств, совмещающиеся с данными из памяти в образы предполагаемого будущего.
То есть человек благодаря информации, воспринимаемой им как возможность изменения ситуации к благоприятной для себя, зависящую от уровня его сообразительности, формирует образ желанного или необходимого, как он считает, объекта для улучшения жизни, создавая для себя перспективу будущего, что может существенно повлиять на эффективность его действий по изменению себя и собственного окружения.
Образность надежды также создает базу для проявления креативного мышления, поскольку креативность состоит в отборе необычных образов, которые вместе с тем могут при некоторой доработке решить поставленную задачу, чего при недостатке данных не могут дать аналитические методы исследований.
Необычные образы отражают поначалу нечто неустойчивое, непредвиденное, незнакомое, что создает положение беспомощности. Однако их можно попытаться перевести в устойчивое и эффективное сочетание в русле новых правил, связывающих то, что ранее полагалось несоединимым, которые открывают новый масштаб и направленность уже не образов, а конкретных решений, где свою роль должно сыграть соображение. Тут сами образы могут подсказать выход к вполне адекватному новому решению, что часто связывают с интуицией.
Таким образом, надежда является одной из основ самосознания человека, делая возможным креативности у человека вследствие отхода его от адаптивного существования к сознательному преобразованию среды для своих целей, наиболее эффективными способами которого могут быть только творческие, позволяющие решать текущие и наступающие проблемы по-новому, а также с меньшей затратой сил и большей выгодой.
Наибольший вклад в творческий процесс изменения реальности и самого человека, а значит, и его сознания. вносит именно воображение, с которым непосредственно связана надежда, так как позволяет подойти к новому и неизведанному в его наиболее простой и понятной форме без сложных формул и запутанной аналитики.
Именно надежда, невозможная без воображения, способна представить будущее не в виде «плотной» реальности (бытие), а в виде «тонкой» материи – виртуальной реальности - в ряде образов, которые основаны на знании уже протекших событий.
Если представить свободу как состояние неудовлетворенности сознания собой, претворяющееся в выработку способов собственного изменения путем воздействия на наличное бытие с учетом его противодействия, то основой этой неудовлетворенности сознания, его стремлений к новому являются непрекращающиеся информационные потоки, пронизывающие всё существо человека, которые он может интерпретировать, обладая самосознанием, различными способами, в меру своего понимания. Тем самым каждый человек неизбежно совершает все время колебания от привычки к разрушению порядка, освобождению от него. Установив одно и приобщившись к нему, он рано или поздно начинает тяготиться им и решается изменить его, как бы ни сопротивлялась этому его внешняя консервативная натура.
В результате появления нового возникают дополнительные связи, расширяется познавательное окружение, что означает непрерывное прирастание информационных потоков, к которым вынужден применяться каждый человек.
Иначе говоря, свобода есть постоянное стремление к освобождению от одного ради созидания другого, не обязательно лучшего, но иного, и как раз надежда предоставляет человеку такую возможность, рисуя ему образ желанного, который, если он реализуется в дальнейшем через цель, сменяется иным образом, задавая ход развитию в своей образной перспективе будущего.
Если условия существования не позволяют человеку полностью господствовать над обстоятельствами, то никто и ничто не мешает ему стремиться к этому, чему не в малой мере способствует надежда: приближение к идеалу есть тоже, в определенном смысле, обретение большей свободы.
Тем не менее, надежда, проявление которой исходит от неудовлетворенности самосознания человека собой и своим окружением, хоть и является одним из проявлений свободы, не обладает знанием способов изменения реальности для достижения желаемого, в чем состоит ее ограниченность по сравнению с более продвинутым проявлением свободы - целью.
То есть надежда - это свобода, лимитированная незнанием способов достижения желанного.
5. Надежда как неразвитая форма интересного.
Любопытно также сопоставить надежду с интересом и интересным, поскольку между ними есть много общего и, главное, надежда и интерес реализуются через желание, хотя за желанием всегда стоит неудовлетворенность человека собой и окружающим в его попытке обрести лучшее или хотя бы спастись.
То есть за надеждой, как и за интересом всегда стоит неудовлетворенность нынешним, а интересное есть продукт интереса.
Накапливающаяся неудовлетворенность собой в окружающем каждодневном однообразии, рано или поздно толкает человеческое сознание к поиску отличного от существующего, что обычно обозначается термином «интересное» (необычное, провоцирующее, таинственное, невероятное, пугающее, волнующее, возмущающее, удивляющее, одним словом – нечто иное) как в простом, ежедневном обиходе, так и сложных отношениях между людьми, а также в технике и искусстве.
Поэтому заинтересовать человека может, что угодно, лишь бы оно отличалось новизной для него самого, а крайним выражением интересанта является зевака с открытым ртом.
В интересном ищется удовлетворение, но никогда не находится окончательно потому, что, остановившись на одном, можно потерять остальное, чего нельзя допустить, иначе не получить нового удовлетворения в ином интересном, да и само открытое интересное не способно принести полного удовлетворения в силу несовпадения его с первоначальным образом влекущего к себе.
Таким образом, интерес вызывается неудовлетворенностью человека собой в возможности объять необъятное, следствием чего является «выхватывание» из этого бесконечного перечня желаемой формы интересного, чтобы «угнездиться» со временем в ней, но найденное интересное либо не дается во всей полноте, как танец с чужой женой не переводит ее в твою, либо ускользает за горизонт, как закатное солнце в пучину моря, либо превращается после минутного удовольствия в пепел, как дорогая кубинская сигара, либо делает предмет мечты – любимую девушку – склочной домохозяйкой, либо принимает форму столь желанной власти, оказывающейся обычным скотством, либо берет в плен шелестом купюр, на которые, оказывается, невозможно купить действительно самое дорогое и ценное, либо заставляет сокрушать всё вокруг ради цветущего завтра, которое всё никак не приходит.
Иными словами, интерес не привлекает окончательно к чему-то или к кому-то, так как открытое интересное не совпадает полностью с первоначальным образом из-за его смутности, переменчивости и неустойчивости, не давая ощущения получения истинно желанного в силу ограниченности и обманчивости найденного.
Заметим также, что понятие интереса в переводе с латыни (interest) означает «иметь значение, участвовать».
Это сопоставление интереса и надежды указывает, что надежда подобна интересу в том отношении, что постижение одного интересного означает переход к иному интересному, которое еще неизвестно и поэтому может быть более привлекательным.
Так и надежда на кого-то или на что-то при внимательном рассмотрении желанного может перейти на другой объект, кажущийся более перспективным. Именно так девушки пытаются найти себе мужа.
Однако отличие надежды от интереса состоит в том, что, если интерес к определенному объекту пропадает вследствие его достижения, привыкания к нему и его понимания, подобно тому, как жена теряет свою привлекательность для мужа по сравнению с еще незнакомыми дамами, то предмет надежды остается для человека пока явно недостижимым, и его детальное рассмотрение и использование невозможно, так как он имеет лишь образную и довольно зыбкую форму.
В противном случае, надежда превращалась бы в цель, достижение которой можно спланировать так или иначе с высокой вероятностью теми или иными средствами. Поэтому надеющемуся часто приходится выбирать наугад, «в какую сторону бежать», если, конечно, этот выбор есть. Кроме того, одна надежда может сменяться другой – вроде бы более перспективной, а может и оставаться таковой всю человеческую жизнь.
Надежда, тем не менее, схожа с интересом в том, что для рассмотрения выбирается не абы какой объект, а кажущийся новым, наиболее полезным, приятным, необычным и не способным доставить огорчения, то есть кажущимся более интересным.
Но, увы, если интерес состоит в реальном привлечении человеком к себе необычного, нового, то есть более интересного по сравнению с тем, что имеется, и человек часто не испытывает проблем с достижением интересного через какое-то время теми или другими способами, которое превращается на это время в цель, то надежда ограничивается всего лишь упованием в вынужденном ожидании шанса на выход из ситуации или на ее прояснение.
Подробнее об интересе и интересном сказано в моей статье «Почему и за счет чего проявляются интерес и интересное?» [24. Часть 1, §4].Таким образом, надежда не более чем способствует проявлению потребности в том интересном или необходимом, которая пока недостижима, но возможна, пролагая тем самым мост между будущим и настоящим.
Надежда не может организовывать стремление к интересующему человека объекту, она - всего лишь желание его, но надежда способна ободрить или утешить человека в создавшейся паузе между действиями, который осознает, что интересное и прекрасное существует и, в принципе, может быть достигнуто, не давая тем самым человеку впасть в апатию или отчаяние даже перед смертью, поскольку обещает интересное и за гробом.
6. Надежда на вечную жизнь сознания в живом.
Позитивный смысл надежды, кажется, можно подвергнуть сомнению, поскольку часто надежда обманывает, и можно оказаться у разбитого корыта, если довериться ей.
[justify]Например, понадеявшись на возврат взятого кредита, но потеряв работу, можно прийти в отчаяние из-за кажущейся безысходности ситуации. Однако помогает выйти из подобной ситуации не что иное, как та же надежда,