Всё началось с отпуска. Ко мне в гости приехал брательник с семьёй.
Читаю в газете: «С первого числа в Днестровском лимане открывается сезон ловли раков…»
Вот оно. То самое, чего не хватало. Зуд под кожей — как перед вылазкой в детстве: куда-то, за добычей, наперекор всему. В голове уже мелькают картинки: ночь, костёр, кастрюля на огне, раки краснеют, а мы с братом — герои, добытчики, покорители лиманов.
— Завтра — за раками, — говорю я. — Сто пудов, — отвечает брат.
Жёны хором: — Только не опять рыбалка! — Мы же на море собирались! — Вы что, с ума сошли? Вы что, забыли, как в прошлом году вернулись с рыбалки на ушах? И почему-то в качестве улова принесли мороженую рыбу из соседнего гастронома.
— Так понедельник был, рынок не работал, свежую рыбу не купить, — ответил я, улыбнувшись. — Море подождёт. А вот рак — не будет.
Девочки будут ждать нас дома. А нам надо срочно искать Витька, моего друга детства. Без него — никак, он в этом деле мастак.
— Милая, отправь сына к Витьку. Думаю, он, как всегда, на своём рабочем месте — возле крепости. Пусть передаст, чтобы готовил раколовки и наживку, завтра на охоту.
А в это время сотрудник ГАИ Витёк сидел на своём привычном месте — за столиком под кондиционером в пивной «Тира», уютно расположившейся у самой крепости. В руке у него была кружка холодного пива, а старая служебная «Волга» скучала в тени, покрытая пылью. Витёк задумчиво смотрел на новый дорожный знак «Стоянка запрещена», который сам же и установил рядом с баром. В сезон здесь всегда было многолюдно: съезжались отдыхающие, вдоль дороги выстраивались машины, и Витёк время от времени обходил припаркованные автомобили, выписывая штрафы. Квитанции он, конечно, не выдавал.
Он прицелился к очередной машине, и тут детский голос:
— Дядя Витя, папа просил передать, что открылся сезон ловли раков!
— Это ты, Лёшка? Знаю, — ответил Витёк, не отрывая взгляда от нарушителя.
— Так чего же вы сидите? — настойчиво спросил Лёшка, дёргая его за рукав.
— Не видишь, у меня работа.
— Папа сказал: завтра — за раками.
Витёк вздохнул, отпустил нарушителя и кивнул мальчику:
— Передай: к семи утра у ангара, на старом месте.
На следующий день с утра мы с братом уже были на ногах. Зевая, сели в мою старую «копейку». В багажнике — пустые авоськи, пара бутербродов и бутылка водки «для дезинфекции». К ангару на берегу лимана подъехали, когда солнце только вставало. Витёк, как и обещал, уже был там — сидел на ящике с видом капитана, готового к путине.
В лимане было тихо, ни ветерка, пригревало солнышко. Вода — такая ровная гладь, что казалось, брось монетку — запрыгает, как по мраморному столу. Где-то вдалеке стояла цапля, высматривая добычу.
Одна беда — снастей не было. За пять лет запрета на лов рачницы сгнили. Остались только руки — мои, Витькины и брательника. Решили ловить по старинке, на ощупь. Спустились к воде. Разделись до плавок. Вода сначала обожгла холодом, но азарт взял своё. Понеслось!
И ведь ловилось! Зашли в воду, пошарили по дну — и вот одна клешня, другая! За раз — по три, а то и по четыре рака. Столько, что еле успевали сортировать под водой. Жирных, с клешнями, как плоскогубцы, оставляли, мелких выбрасывали.
Авоськи быстро раздулись, тара кончилась. Наш «гений логистики» решил не бросать добро и начал прятать улов... в плавки. Рак-рецидивист с клешнями-плоскогубцами, для которого девиз «Ни шагу назад!» был законом, воспринял это как личное оскорбление. Когда Витёк вылетел из воды с ультразвуковым воплем, я понял: рак решил, что если уж погибать в укропе, то только вместе с генофондом. Мы сообща спасали «самое дорогое». Рак держался за него как за последний шанс на политическое убежище.
Коекак отцепили. Витя сел на корточки, отдышался, вытер глаза и простонал:
— Уг-говорили. Теперь — только в авоську.
Мы рассмеялись, а он, потирая ушибленное место и глядя на врага, буркнул:
— Л-ладно, один-ноль. Но есть я его буду первым, медленно и с особым цинизмом.
Витёк по жизни иногда слегка заикался, особенно когда волновался или выпивал. Мы иногда звали его В-Витька. А тут от пережитого шока заикание вдруг начисто пропало, и речь потекла, как горный ручей:
— Ну что, господа, — выдал он тоном профессора, — не соблаговолите ли вернуться в родные пенаты? Что-то мы припозднились, дома ждут.
Мы с братом переглянулись. Это что, наш Витёк? Тот, что обычно говорит «ну чё, погнали», а в лексиконе — «гражданин» да «кореш»? Решили, что хватит чудес на сегодня, и потопали к ангару.
Этот ангар на окраине городка, сколоченный ещё при царе Горохе, ветхий, покосившийся, держался на честном слове и ржавых гвоздях, будто памятник старины. Добрались быстро. Уставшие, но довольные. Разожгли костёр, поставили ведро, вскипятили воду.
Варка раков — ритуал. Вода должна закипеть. Соль — много, чтобы, как море. Лавровый лист, перец горошком, укроп. И главное — раки живыми, иначе мясо не то. Кидали партиями. Серо-зелёные, невзрачные, в кипятке быстро краснели — особенно тот, самый здоровый, из Витькиных плавок.
— Твой? — спросил я.
Он кисло улыбнулся, потирая то самое место. Запах стоял такой, что, казалось, весь пляж сбежится к нам.
Когда раки сварились, Витёк с загадочной улыбкой кивнул на старый, натужно гудящий холодильник «Донецк» — белый, с облезлыми ручками и щелью в дверце, через которую, казалось, выглядывало советское прошлое.
— Сююрприз.
Открыл дверцу — а там запотевшие бутылки «Жигулёвского», что он ещё с вечера закинул туда. С бумажными этикетками, что отклеивались от касания. Холодные, как родник.
Пиво пенилось, стол ломился. Костёр потрескивал. Мы размякли, разговоры текли лениво. Витёк травил байки про свою «Волгу», брат вспоминал рейсы в Атлантике. Я — про сахалинского краба, которого варили в океанской воде.
И тут мы услышали голоса — и, обернувшись, увидели наших жён. А мы их и не ждали. Точнее, совсем забыли. Они весь день нас искали — мобильных же не было. Как в воду канули.
— Ага! Нашлись! — произнесла моя. — Мы с ног сбились, уже хотели милицию звать, а вы тут раков варите и пиво пьёте?!
— А я не переживала, — усмехнулась жена брата. — Всю жизнь в море, не впервой пропадает.
Витькина жена молчала, но глаза её метали молнии. Он состроил невинную мину, хотя сам был красный, как рак, и явно не от варки. Поднял палец и выдал:
— Зато с добычей! Почти герои. А один даже ранен, — кивнул на свои плавки с достоинством мученика.
— Где именно? — озабоченно прошептала она, подступая ближе.
— Ну... там, — буркнул Витёк и многозначительно затих.
Мы с братом отвернулись, чтобы не рассмеяться.
А потом всё закрутилось, как в добром семейном застолье. Жёны, ворча, принялись наводить порядок: моя расставляла миски, с укоризной поглядывая на меня, резала хлеб; а Витькина, всё ещё косясь на мужа, выгребала из сумки еду — огурцы, помидоры, кусок колбасы.
Витёк принёс полный таз раков. Жёны, уже смягчившись, подшучивали над нашими «подвигами».
Костёр потрескивал, запах раков смешивался с вечерней прохладой. Мы сидели тесно, плечом к плечу.
Потому что вкусно. Потому что лето. Потому что Аккерман. Потому что друзья — и немного сумасшедшая, но наша жизнь.
И я подумал: вот оно, счастье. Простое, как авоська с раками.
