Кроличий остров или идиотическое подражание Стивену Кингу Глава 3

Глава. 3  Юрген Мартынсон.

 

Юрген Мартынсон выключил лодочный мотор. И сразу стало оглушительно тихо. Чтобы не повредить винт о камни, поднял его из воды.  Лодка, двигаясь по инерции, мягко приткнулась на мелководье у берега. Поднятые ею волны несколько раз с шумом накатили на берег. Пахнуло запахом сгоревшего бензина. И тотчас же он исчез, растворился в воздухе. Бобовский поймал брошенную Юргеном веревку, закрепленную за резиновое кольцо на носу лодки. Крепко ухватился за нее руками. Упершись ногами в землю, приподнял нос лодки и подтащил ее ближе к береговому галечнику. Мартынсон, держась руками за борта, кажущегося со стороны ненадежным, суденышка  перешел с кормы ближе к носовой части. Подтянул повыше голенища болотников и переступил ногами через борт в воду. Вместе, они дружно вытащили надувную лодку большей частью на берег. Инженю бросил веревку обратно. Видимо, не опасался, что медленное и спокойное прибрежное течение снесет лодку в реку.

Собака все это время радостно повизгивала и припрыгивала. Крутилась под ногами Инженю и яростно махала хвостом во все стороны. Казалось, вот-вот он оторвется, полетит куда-нибудь и заживет своею, отдельною от Ельчика, жизнью. Бобовский несколько раз вынужденно отпихивал пса ногой в сторону. Пару раз, даже, сердито прикрикнул на возбужденную от состоявшейся встречи собаку. Но, Ельчик, на все это, вовсе и не обижался. Как только Юрген покинул «Титаник», он запрыгнул в лодку. Потоптался на ее середине и уселся на свое привычное место. И начал, начал свой спектакль. То, обращал мечтательный взгляд в сторону реки. То, умоляюще - вопросительно взирал на, непонятно чем занимающихся на берегу, людей. Конечно же, с его точки зрения. И все это сопровождалось такими гримасами, такими выражениями его морды! Ну, артист! Артист, да и только.

Юрген с нежностью потрепал пса по ушам и похлопал ладонью по шее. Вошел в реку и, наклонившись, побултыхал в ней руками. Поплескал водою себе на лицо. Умылся и вышел обратно на берег. Присел на траву и снял резиновые сапоги. С видимым удовольствием пошевелил пальцами ступней. Вынул из нагрудного кармана куртки сигареты и зажигалку, завернутые в полиэтиленовый мешочек. Достал из помятой пачки одну и закинул ее в рот. С первого раза зажигалка не сработала. Вжик, просто, вжик. И все тут. Он потряс зажигалку. Со второй попытки получилось. Невысокое пламя голубоватого огонька затрепетало, засуетилось. Глубоко затянулся табачным дымом. Обернулся к Бобовскому, стоявшему неподалеку слева.  Хотел, было, предложить сигарету и ему. Но, тот  смотрел, то на реку, то на небо, то на отблески солнца на другом берегу. Вся эта картина окружающей их природы, звуков и света сейчас увлекла и зачаровала его. Юрген заметил это его состояние и передумал. Подождал еще некоторое время и только потом обратился к нему:

- Пять переметов поставил. Часиков в семь сплаваем туда и проверим. Авось, кто-нибудь, да попадет на крючок. Думаю, что засветло успеем, – и махнул рукой с зажатой между  пальцами дымящей сигаретой туда, откуда, только что приплыл.

Изящно, мизинцем стряхнул пепел. Откинулся назад. Оперся локтями о землю и выпрямил ноги. Стал сосредоточенно смотреть на сосны, освещенные солнцем. Собака тихо подошла к нему и улеглась рядом. Положила голову на передние лапы. И стала медленно смеживать веки в полудреме. Ее появление вывело Юргена из непродолжительной задумчивости. Он щелчком запулил окурок в потухший костер.  Погладил пса по голове и вновь обратился к Инженю:

- Джон! Давай завтра, с утреца пораньше, скатаемся вон к тому, Кроличьему острову. Я прихвачу  «Белку». А то, возим, возим ее с собой. Да, так ни разу в деле не опробовали. Только по банкам и воронам палили. Скоренько с Ельчиком пройдемся по нему. А ты, пока мы на разведку ходим, саночки по берегу поводишь. Хайрюзков, даст бог, наловишь. Ну, а если надоест, костерок разведешь и чайку к нашему приходу сварганишь. Как тебе?

Пес услышал свою кличку. Бодро встряхнулся. Вскочил и лизнул Юргена в щеку. Тот со смехом легонько его отстранил от себя и продолжил:

- Степаныч рассказывал, что на нем водятся белые зайцы с красными глазами. Зимой и летом одним цветом. Этакие кролики-мутанты. Наверное, поэтому его и зовут Кроличьим. Если, они там действительно бегают и прыгают - мы с Ельчиком их поймаем. Вот и проверим на практике теорию дарвинизма. Поймаем, Ельчик, поймаем? – Мартынсон прихватил собаку за шерсть по краям его морды обеими руками и притянул к своему лицу, - Поймаем, обязательно поймаем. Да, Ельчик? Отвезем вот к этому большому дяденьке. Он наделает клеток и будет их разводить. В этом деле он бааальшой спец, профессор.  И еще, будет угощать нас диетическим мясом. Потому что, кролик - это не только белая, теплая и пушистая шкурка.

С этими словами он слегка подул псу в нос. Тот заскулил, вывернулся из рук Юргена. Обиженно потряс головой. Отошел, от греха подальше, в сторону и улегся на живот. Кося глазами на посмеивающихся над ним людей.

Юрген в шутливом тоне снова обратился к Бобовскому:.

- О! Джон! Оформи-ка ты с Дедушкиным этот остров, как фермерский заказник. Вспомните былое. Настройте на нем комфортабельных землянок с биотуалетами. Распиарите в интернете: «Кроличий остров – чудо природы». А что, туристы на охоту будут наезжать, на рыбалку. Назовете «Партизанская заимка». Чем, не бизнес?

Инженю раздосадовано поморщился. Упоминания о его прошлых эпопеях не доставляли ему большого удовольствия. Да и ехать завтра куда-то еще не очень хотелось. Чтобы сменить тему спросил:

- Кроличий. Это, где ты переметы сегодня ставил?

- Нет. Где я переметы ставил – то Сухотиха. Он ниже по течению. А Кроличий остров выше нас, в пяти километрах. Может, в шести. Мы его проплывали. Довольно большой. Ты еще предлагал на нем остановиться, - Юрген лег на спину и подложил руки под голову, - Все, решено! С утреца, как туман сойдет, и двинем.

Приняв окончательное решение, очевидно уже за обоих, энергично встал:

- Давай, пошамаем.

Бобовский в задумчивости почесал свою бороду. Это всегда помогало ему на что-то решиться. Кивнул головой и пошел к палатке за луком, сухарями, кабачковой икрой в жестяной банке, мисками и ложками.

Юрген Мартынсон был всего на три года моложе своего товарища. Невысокого роста, худощавого телосложения. Крепко помятый жизнью и с поседевшими от этого волосами на голове. Он и Инженю были давным-давно знакомы. Еще со студенческих времен, когда учились вместе в университете на одном факультете. Не только учились, но и жили в одном общежитии, на одном этаже. Подвижный, веселый и общительный Юрген был этаким жуиром. Обладая искрометным юмором и особым шармом, представлял потенциальную угрозу для женской части населения студенческого общежития. Когда он случайно попадался на пути поднимающейся из душа молодой особы в халатике, с головой, обернутой полотенцем и тазом в руке. Ну, так скажем с чем-нибудь в нем. Мило улыбался и отпускал в ее сторону остроумный комплимент. Сердце дамы почти останавливалось. Руки ослабевали. И таз грозил упасть ей на ногу с совсем не нужными для нее последствиями. Ангел степенно исчезал, оставляя после себя смятение и панику.

После того, как каток судьбы по нему прокатился, что-то еще осталось от того характера. А в большей части безвозвратно исчезло. По отношению к жизни он был фаталист. Хорошо рисовал картины, особенно акварели. Отец Мартынсона был неплохим художником. Впоследствии, он оставил свою семью – жену и сына одних. Век вековать уже без его участия. Однако, оставил и   задатки таланта своему отпрыску. Талант талантом, задатки задатками. Но, что-то у Юргена с этим не получилось в жизни. Не срослось. В компании или при личном общении с ним было всегда комфортно. Не конфликтным он был человеком. Добрый душою.

После окончания университета дороги его и Бобовского разошлись. Каждый пошел своим путем. Кто - смеясь, а кто угрюмо. Однако, отношения между ними оставались самые дружеские. И то, что в данный момент они вместе отдыхали здесь, на берегу этой таежной реки, скорее закономерность, чем случайность.

С  Юргеном связана история одного стихотворения, датированного 1919 годом. Почти мистическая история. Найдено оно было Алексеем Усковым -  земляком и хорошим приятелем Мартынсона, в поселке Алыгжер, в Тофаларии. Это - Нижнеудинский район, Иркутской области. Алексей Усков – местная знаменитость, путешественник, фотограф. К тому же, автор книги «Тофалария - страна гор». В 2005 году он отдал свою находку Мартынсону. В знак дружбы и признательности между ними. Всего один лист относительно хорошо сохранившейся, хотя и изрядно потрепанной, крупнозернистой бумаги. С виньетками по краям. Стихотворение написано  чернилами. С ятями и той замечательной, основательно забытой, транскрипцией. Почерк точно женский, округлый и очень ровный. Три строки последнего четверостишия расплылись, и их нельзя было прочитать. Но датировку и часть инициалов все-таки можно разобрать. Год – 1919. Имя автора – Ольга. Ольга – сакральное, широко распространенное в то время и сильное имя. А вот фамилия плохо читалась. Только три или четыре начальные буквы из нее узнаваемы. Первые точно – д, твердый знак и я.

Этот раритет своими глазами видел еще  один близкий друг и земляк Юргена. И переписал от руки карандашом на листок бумаги. Уже после того, как Юрген покинул наш суетный мир, он пересмотрел весь свой личный архив. Но, к своему большому сожалению, не смог найти эту копию. Лень, глупость и скудость ума часто не вовремя накатывают на человека. Ведь, куда проще было все это сфотографировать и тщательно перекопировать. А? Но, что было, то ушло.

Называлось стихотворение «Подражание Блоку»:

- Вся, Вы, вся из пушкинских эпитетов.

- Тонкая, затянутая в хруст.

- И улыбкой тонкою змеится.

- Пухлая ухмылка ваших уст. …..

Вот и все, что ему удалось впоследствии извлечь из своей памяти.  Юргена уже нет. Переписанный клочок бумаги затерялся. Где теперь оригиналы? Найдутся ли?  И не у кого спросить:

- Юрген! Помнишь ты стихотворение? Да то, что показывал мне тогда-то. Покажи еще раз. Поищи, пожалуйста.