Часть 1
(1-1)
Слегка мутило.
Боль в голове то постепенно распухала,заполняя до предела всё пространство, то на какое-то мгновение теряла свой напор, давая небольшую передышку и надежду избавления, то неожиданно взрывалась, хаотически пульсируя, и так давила на виски, что в этот миг казалось лопнет череп, но вдруг опять куда-то исчезала, словно прячась...
Бриль щурясь приоткрыл глаза: всё белое - больничная палата...
Застыв в стремительном прыжке и вверх тормашками на специально перекошенной доске, обмотанный бинтами словно мумия, и кажется уже пропитанный бальзамом, корячился огромный головастый человек, похожий на упавший с неба вертолёт. Одной ногой он был направлен в потолок, другой - наотмашь в сторону, корявая рука была заломлена, как перебитое крыло, которым он взмахнул, но опустить уже не смог, и только правая могла свободно двигаться по назначению... Толстоголовый сразу привлекал к себе внимание своей отменно неприличной позой, блестящей Елизаровской строительной лебёдкой, направленной на Бриля наглой жёлтой пяткой и даже яростно клокочущим внутри него томлением кипящей жизни, которую с трудом удерживала гипсовая неподвижность. Поблёскивая спицами, он весело поглядывал из специальной дырочки, оставленной в бинтах и глубоко дышал в такое же убогое отверстие…
Левее желтопята, в плоской койке, в горизонтальном положении плывущего бревна, обёрнутого сирым одеяльцем, торча тяжёлым подбородком и поломанным боксёрским носом, идущим прямо с темени промеж шатеновых бровей, покоился ещё один больной с печальным профилем готового к сожжению индейского вождя. Его гранитное лицо лежало в основании высоких узких окон, стремящихся без занавесок к потолку, и созерцало в бесконечно отдалённой перспективе механизм Вселенной, что придавало персонажу очень гордый вид, одновременно вызывая жалость.
Свет исходил от стен из ламп дневного освещения, а в окна лезло и сияло розовое утро, в котором деревянное корявое сучьё торчало беспорядочно и грубо, словно подкинутые вверх иссохшие мослы...
Зато из тонких веточек уже пробились робкие листочки, и нежная их зелень очень мило сочеталась с беспредельно и непостижимо голубым...
Огромный грач, блеснув крылом, неловко сел на толстый сук...
«Сегодня наверное Первое мая!» – мелькнуло в больной голове, и Брилиан всё вспомнил…
Спортивного телосложения, упитанный, слегка лысеющий, успешный бизнесмен, владелец множества полезных связей и квадратных метров, по странному обычаю последних дней бродил один по городу и выпивал.
Сначала посидел «У Глеба и Бориса» и непонятно почему, устроил небольшой скандал...
Затем с «экскурсией» зашёл в Зачатьевский Ставропигальный женский монастырь, где был к осмотру не допущен и даже с некоторым фарсом изгнан…
Отправил свой автомобиль вместе с водителем домой, остался в полном гордом одиночестве и загрустив, побрёл, не ведая куда...
На набережной встал, и бесполезно созерцая перспективу, непродуктивно долго пялился задумчивыми карими глазами на сказочную мачту чудища Петра, усиженную радостными птицами…
Потом побрёл обратно переулками к Арбату.
Вдоль каравана книгоскрёбов приблизился к Садовому кольцу и вновь проулками направился на Бородинский мост, совсем непроизвольно выбирая те места, где, не взирая на часы, беспечно и так весело гуляли вместе с Надей...
Всё это безотчётное шатание всего лишь стало следствием его однообразных и безрадостных воспоминаний - последнее время он только и думал о ней.
«Астралова... Надя... Какое красивое имя!
А, как забавно познакомились!
(В тот день он ощущал полёт и невесомость, какое-то невероятное предчувствие…
Она не вошла, а внезапно возникла... и он погрузился в её фантастический аромат непонятный, чудесный и нежный... и в нём растворился…)
Божественно...
Необъяснимо...
Ну, разве можно было отказать такому совершенству!?
Да я и от работы бы совсем её освободил – давал бы для проформы что-нибудь…
Ходили бы в Большой, раз ей так нравится…
Конечно, лысина и сорок пять…
Но - это глупости! Какой же это возраст? В сорок пять человек - огурец! Это - самая сила!
Да и дела в порядке – дай бог каждому!
На крышу полезли…
Глупая! Замуж пошла!
Посмотреть на него, так поди, хмырь какой!?
А с работы зачем уходить?
Тут, пожалуй, запьёшь…»
Опять надулось в голове и надавило на виски, противно подкатила тошнота, и правый бок, бедро, колено – всё разом застонало, как зубная боль…
От их ломоты и проснулся давеча.
«Технический осмотр» частей и сочленений организма немного успокоил – всё было на своих местах, на ощупь, по крайней мере... хотя, лицо ещё не видел…
«А, впрочем, что лицо?
Позвольте! Да ведь он специально меня убивал!
(Внезапно наяву и до мельчайших тонкостей припомнил и увидел Бриль вчерашний ужас нападения: он в сторону, и этот «Опель» в сторону, в другую сторону, и этот выродок туда же...)
Извернулся в последний момент просто чудом!
Ведь это покушение!
В полицию надо звонить!»
Всё смотрел и смотрел, как несущийся молнией мрачный упырь зацепил, саданул его чёрным крылом, мотанул, крутанул и отбросил, как ветошь…
Но силы ушли, началось забытьё…
(1-2)
…огромный стадион.
Игроки стоят в позициях и смотрят на трибуны.
Трибуны забиты битком до предела.
Мяч лежит.
Тишина такая, что немыслимо вообразить её в подобном скопище...
Но кто-то негромко икнул в самом дальнем ряду.
Все грозно и разом уставились на икуна.
Тишина.
Кто-то робко икнул, но в другой стороне.
Уставились все на него.
Икнул кто-то рядом...
Вдруг все заикали, дошла икота до ужасного грома и хаоса...
Но вдруг онемело и замерло всё в тишине.
Остались только девочка и серая ворона.
Ворона в воротах, а девочка среди трибун.
Сидят и смотрят друг на друга.
Смотрят и сидят...
Вдруг девочка чихнула, а ворона подскочила и ударилась о штангу головой.
Но гол не засчитали, так как вместо стадиона оказалась комната, и в комнате сидело сорок человек.
Двадцать человек сидели лицом в одну сторону и курили, а другие двадцать сидели лицом к ним и кашляли.
Так долго продолжаться не могло, и эти двадцать – те, что кашляли - все начали жевать сушёные бобы, горох, сушёную фасоль и зёрна кофе.
Их зубы стали щёлкать и крошиться и с шорохом посыпались на пол.
От дыма Брилю сделалось тревожно и он, всё бросив, побежал в аптеку.
Домчавшись до аптеки, он рванул входную дверь, но цепкая старуха, что была с той стороны, с размаху ткнулась головой ему в живот, не выпуская ручку из своих костей.
Неоднократно Бриль пытался повторить своё вторжение, но цепкая старуха прицепилась хорошо и каждый раз с очередным рывком втыкалась головой ему в живот, с укором исподлобья глядя на него.
От этого он так расстроился, что сразу оказался в той палате, где лежал и лёжа стал вытаскивать из под себя постельное бельё, ничуть не подымая свой отяжелевший зад...
И продолжалась эта безуспешная, безрезультатная, бессильная возня до той поры, пока он не проснулся.
Оба соседа наблюдали с любопытством и сочувствием.
–Ну, как спалось?
–Как начало спаться, так и спалось, - был ответ.
«Индейский вождь» теперь сидел и походил не на печальное бревно, а на какую-то засохшую, не в меру гордую болотную моркуковку, и голова его лежала в специальной вазочке-воротничке, как не открывшийся базальтовый бутон в овальном чашелистике или варёное яйцо, которое сейчас ударят ложечкой...
И здоровяк теперь похож был почему-то не на вертолёт, а на огромную нескладную марионетку, небрежно брошенную кукловодом в угол, которая в полёте зацепилась за случайный крюк и так осталась на одной верёвочке висеть одной ногой...
Те образы, которые привиделись ему до пробуждения, Бриль объяснил себе обманом зрения.
В палату с тележкой вошёл кукловод...
То есть, совсем не кукловод, а медсестра – хорошенькая медсестра в красивом аккуратном белом колпачке, в опрятном белом тонком накрахмаленном костюмчике, улыбчивая, большеглазая, изящная и смуглая...
Весь коллектив немедленно разволновался.
«Какая удивительно непостижимая загадка, - успело промелькнуть в ушибленной автомобилем голове, - таинственное притяжение полов мужских и женских - как гравитация, как притяжение полов и потолков, как мудрость истины, которую учёные не могут разгадать и ныне и даже в будущем навряд ли объяснят её!»
Хорошенькая медсестра приятно освежила всю унылую компанию словами: «Здравствуйте! Как ваше самочувствие?», поздравила всех с праздником и симпатично улыбаясь, сообщила Брилю, что кто-то позвонил, спросил, как у него здоровье, где находится...
Пока он, глядя на модель, додумывал про гравитацию и размышлял о том, кто это мог ему звонить, она, благоухая свежестью, шутила и колола пациентов иглами, кормила коллектив какими-то
