партизаны, да не те партизаны оказались. В Польше две партизанских армии — Людова, то есть народная, командование которой в Москве сидит, и Крайова, ею из Лондона командуют. Вот я в армию Крайова и попал. Против немцев они воевали, но и нас недолюбливали, «красными бандитами» нашу армию обзывали. Михай Забельский, командир отряда, решил идти на запад к англичанам и меня зачем-то потащил, может быть, имя и фамилия схожи, а так ведь и убить мог. Что ему? И пошли мы через всю Германию. Вот так я оказался у англичан. В армию нас приняли, форму дали. Даже повоевать пришлось с фрицами на стороне англичан. А как война кончалась, меня стали уговаривать не возвращаться в Россию, мол, зачем вам идти в опять в это колхозное рабство? А я говорю: «Да без колхозов мы войну не выиграли бы, солдат кормить надо, а то он стрелять не будет. И как я здесь останусь? У меня дома жена, сын, мать, другая родня. Как я без них?» Плюнул я, короче, и подался в Советскую зону оккупации. Рассказал всё честно, как в британскую армию попал. Наши проверяли меня, ясное дело. Оказывается, что в тот день, как меня контузило, наши отступили на пятнадцать километров. Это в сорок четвёртом году, где бы записать! Поэтому я, контуженный, и пошёл в другую сторону, сориентироваться-то правильно не смог. Все видели, что я лежу, присыпанный землёй, подумали, что мёртвый, а так как отступали, то тело забрать не смогли, вот вам похоронка и пришла. Ну, в общем, проверили, всё подтвердилось, документы мне восстановили и домой отпустили.
Поля слушала, смотрела на мужа, и глаза её лучились счастьем. «С этой ночи обязательно понесу, — подумала, — если мальчик родиться, назову Вовкой, в честь Лапина».
А Владимир Лапин погиб и был похоронен на далёком острове Шумшу, самом северном острове Большой Курильской гряды.
