Утреннее солнце уже ярко светило над островом Шикоку, щедро заливая своим светом провинцию Кагава, когда порог дворика тихой чайной, переступила нога Машико Атоши. Низко надвинутая шляпа из рисовой соломы почти полностью скрывала лицо знаменитого самурая. Длинный зимний плащ покрывал его плечи и отчасти лицо. Он приходил сюда трижды в год. Он и ещё двое.
Отшумели весенние праздники и толпы монахов и созерцателей сакуры исчезли, словно облетевшие лепестки с молодого персикового дерева. Только в больших храмах Такамацу ещё шли благодарственные молебны. А здесь, на окраине Шидо, в этот утренний час было тихо и безлюдно.
Машико отодвинул руками низко висящие ветви отцветающей магнолии и увидел потёртую вывеску на входе.
Древняя мудрость гласила «Тсуой моно даке га рикай суру».
Только сильный духом поймёт сильного духом… и трое друзей собирались в этой тихой, почти незаметной чайной на окраине Шидо. Он – Машико Атоши, огромный силач Кокусай Парутосу и сердце их маленького тесного круга – Тирамису Нахари.
Машико пригнулся, заходя в тихий уютный полумрак чайной. Пахло горячей гречневой лапшой с пряной маринованной редькой. В дальнем углу, он, к своей радости, увидел стройный прямой силуэт сидящего Тирамису. Просторное кимоно было чуть распахнуто на его груди, а руки спокойно лежали на коленях. Его мечи, обёрнутые дорогим шёлковым покрывалом, лежали рядом с ним. Он, как всегда, пришёл первый.
Настоящий самурай, прячет чувства внутри, созерцая их, словно жемчужины, и уста Машико тронула лишь тень улыбки. Тирамису сидел у окна с раздвинутыми ставнями и смотрел на далёкие рыбацкие лодки, колыхающиеся на волнах внутреннего моря Японии. Отсвет дальних морских бликов мелькнул в глазах Тирамису Нахари, когда он увидел друга. Он подождал, пока Машико Атоши дойдёт и опустится на циновку у его столика.
- Остался ещё один. – Тирамису позволил себе скупую улыбку, показывая, насколько он действительно рад. Сердце Машико согрелось. Он слегка наклонил голову, признавая правоту друга. Один за другим он вытянул из-за пояса мечи, и так же, накрыв плащом, положил рядом. Затем он снял широкую шляпу и аккуратно положил сверху на плащ.
- Я пришёл большой дорогой через Такамацу, – проговорил он, подгибая ноги и садясь удобнее, – думал, что встречу нашего большого друга там.
Тирамису тонко улыбнулся, и, повернув лицо к окну, тихо произнёс.
- Я видел, как сегодня рано утром, пришло судно из Акаси. Там был кто-то большой, я не удивлюсь, если наш друг сейчас явится сюда.
И словно бы в подтверждение его слов, проём двери закрыло что-то большое, и в маленькой чайной на мгновение стало темно. С трудом протиснувшись боком в помещение, здоровяк Кокусай, радостно выдохнул, увидев друзей на привычном месте.
И Машико и Тирамису, вполоборота головы посмотрели на него.
«Всё-таки, настоящая сила живёт внутри сердца воина, а не снаружи» - в который раз подумал Машико, наблюдая, как Кокусай, проявляя излишнюю поспешность, идёт к их углу. Выдержка никогда не была сильной стороной их большого друга. Но у него в груди билось храброе и доброе сердце, и друзья, зная его слабые стороны, тем не менее, признавали за Кокусаем и его добродетели.
Он заметил, что Тирамису улыбается шире и кивает головой радушнее, снисходя к слабостям силача. Сердце Машико тронуло понимание его правоты. «Сильный духом должен уметь проявить слабость для других, оставаясь сильным внутри», вспомнил он древнее изречение. Он тоже, приветливо кивая, улыбнулся Кокусаю.
- Рад, что вы все в добром здравии! – выдохнул Кокусай, опускаясь и устраиваясь у стола.
- Ты прибыл сюда морем? – сохраняя приветливое выражение, спросил Тирамису.
- Да, - кивнул здоровяк, сбрасывая накидку с плеч. – Эти жадные торговцы так загрузили судёнышко, что мы чуть не пошли ко дну. Я не знаю, о чём можно говорить с рыбами, поэтому я пригрозил, что побросаю в воду весь их товар, а заодно и их самих, если они меня, вовремя не доставят в Шидо. Вы бы видели их лица. Эти жалкие люди не знают, что такое честь.
Он довольно хохотнул, жадно обводя их взглядом.
- А вы как добрались, друзья мои? – спросил Кокусай.
- Я шёл пешком через Такамацу. – сдержанно ответил Машико. Он перевёл взгляд на Тирамису, показывая, что больше ему нечего сказать на эту тему. Тот кивнул.
- У меня было небольшое поручение от госпожи Анури-сан, совсем недалеко отсюда, в Наруто. Я поспешил выполнить его, чтобы придти сюда на встречу к вам.
Машико Атоши знал, что госпожа Анури-сан, которой служит Тирамису Нахари, была ещё молода и красива. Её муж Садоми Макаку, был грубым и заносчивым человеком. Неудивительно, что он так быстро погиб в поединке с Гомори Фуко, сделав Анури-сан богатой вдовой. Молодая женщина, тем не менее, проявила удивительную предприимчивость, управляя рисовыми плантациями и торговыми судами покойного мужа. При её уме и расчёте не хватало сильной мужской руки, и у неё на службе были управляющие и крепкие охранники. Последние несколько лет при ней доверенным лицом для особых поручений служил Тирамису Нахари. Что потребовалось госпоже Анури-сан в Наруто? У её покойного мужа там оставались рыболовные суда и производство фарфора. Вроде бы так. Ну, что ж... Есть вопросы, которые самурай не задаёт, и на которые самурай не отвечает.
Машико увидел лежащий рядом с Тирамису свиток из лёгкой рисовой бумаги.
«Настоящий самурай знает, когда отложить катану и взять вакидзаши», так говорили, когда самурай должен был раскрыть «свою хару». Но Тирамису однажды сказал, что самурай должен знать, когда взять в руки кисть и тушь. Сила не только в мече - великая сила заключена в слове. Правильно подобранное и сказанное вовремя, слово, оказывалось сильнее десяти мечей. Но Тирамису пока молчал, молчал и Машико. Только силач Кокусай нетерпеливо обернулся к ширме, откуда всё отчётливее доносился запах горячей лапши.
Служанка в синем кимоно, неслышно перебирая ногами, вынесла большой поднос, на котором дымились три большие чаши с ароматной «соба». Она изящно опустилась на колени, и стала, аккуратно, чтобы ничего не расплескать, выставлять лапшу, редьку и закуску из тушёной рыбы на низкий столик, перед сидящими самураями. Другая служанка, появившись также неслышно, поставила перед ними кувшин с холодным сливовым компотом и три пиалы.
Ни Машико, ни Тирамису ни единым движением лица не выдали своих чувств. Только большой Кокусай довольно улыбался, переводя взгляд с молодых служанок на чаши с лапшой и обратно. Он был очень рад всему: и друзьям и лапше и служанкам.
Пора было воздать должное утренней трапезе. Тирамису Нахари не спеша закатал рукава просторного кимоно и Машико, к своему изумлению увидел свежий разрез на его жилистом предплечье. Он всё понял без слов. Он видел подобные раны лишь дважды в своей жизни. Оба раза ещё в юности. Тоцузен-но ракурай – «внезапный удар молнии». Забытый удар старых мастеров катаны. Стремительный взмах из неудобного положения снижу вверх с резким выпадом вперёд. Если удар нанесён смертельно и правильно, меч противника и должен был оставить такой вот след на предплечье. Если провести приём неправильно, или чуть не вовремя, то воин лишался, либо руки, либо его меч бил в пустоту, оставляя противнику долгое мгновение на обратный мах по незащищённой шее. Филигранно исполненный удар, роковой для врага, и должен был оставить вот такой вот след от его меча на предплечье.
По пристальному и слегка нахмуренному взгляду и Тирамису понял, что Машико узнал удар… узнал и весьма изумился, выдав это только движением бровей. Зато Кокусай, первый, схватив палочки и отправив в рот порцию исходящей паром лапши, кивнул на порез, и укоризненно сказал.
- Надо быть осторожнее, мой друг. Нельзя прижимать вакидзаши обратным хватом к руке. Я никогда так не делаю.
В его голосе звучала такая забота, что казалось, даже невозмутимый Тирамису Нахари был тронут.
- Благодарю тебя, мой друг. Когда слышишь такое, легче верится в доброту людских сердец.
Здоровяк Кокусай перестал жевать и, задышав, опустил взгляд в стол, переживая волну внутреннего тепла от этих простых слов. Даже Машико Атоши в очередной раз вынужден был признать, что их друг не только мастер клинка. Он ещё и мастер слова… и их сегодняшняя беседа, вряд ли обойдётся без его приглашения к рассудительной словесности. Он взял палочки и с удивительным чувством внутреннего спокойно-созерцательного равновесия, поддел гречневую лапшу, обильно посыпанную семенами кунжута.
Здоровяк Кокусай, закатав рукава на мощных руках, заботливо налил каждому в пиалу холодного компота. Друзья вежливо кивнули, продолжая неторопливую трапезу.
Машико ел и размышлял, где же и кому его друг нанёс смертельный удар. Рана свежая, значит, не где-нибудь, а в Наруто, ведь он только что прибыл оттуда. Был он там по поручению своей госпожи Анури-сан. Что же там случилось в том Наруто? Новости до Нанкоку доходили не быстро… Лишь один раз, в пути, он слышал в таверне разговор торговцев рисом упившихся сакэ, что в Наруто объявился некий непобедимый разбойник со своей шайкой… он называл себя Ватихари Хаватай, вроде так… но это было прозвище, а не имя… и то, это если верить пьяному бреду торговцев рисом. Машико ел лапшу, запивал холодным сливовым компотом и рассуждал далее. Какая связь между разбойником и госпожой Анури-сан? Мог ли это быть тот недостойный ронин, что служил когда-то покойному мужу госпожи Анури? …Насуру Накаку, так вроде было его имя. Если это он… тогда всё становится на свои места. Значит этот человек, почему-то решил, что может забрать себе суда и производство фарфора? Возможно, он думал, что госпожа Анури не дотянется до него из Кобэ? Что ей легче будет бросить свой промысел в Наруто, чем сражаться за него и нести потери? Ну что же… Анури-сан отправила туда Тирамису Нахари и он решил дело одним лишь взмахом острого меча.
- Насуру Накаку? – тихо спросил он, воспользовавшись тем, что Кокусай, доев лапшу, шумно пил тёплый бульон прямо из чашки.
- Да. – Тирамису кивнул и улыбнулся, показывая, что ему приятна догадливость друга. – Его товарищи оказались столь любезны, что поспешили удалиться, не доставив мне более никаких хлопот. Мне оставалось только дать немного серебра на пристойные похороны этого недостойного посягателя на чужое имущество.
Самураи в молчании доели лапшу.
Тирамису протянул руку и шире раскрыл ставни окон, чтобы лёгкий морской бриз освежил раскрасневшиеся от горячей лапши лица. Кокусай благодарно посмотрел на него, вытерев ладонью пот с широкого лба. Машико Атоши остался неподвижен.
Служанка, наблюдавшая за ними из-за занавеси, появилась и собрала посуду на поднос. Другая поставила ещё один кувшин с охлаждённым сливовым напитком. Зная Тирамису, Машико понимал, что тот щедро оплатил всё заранее, избавив друзей от ненужных забот. После трапезы хотелось беседы, и он повернул посветлевшее лицо, обводя друзей тёплым взглядом. Тирамису понял его правильно.
- Вот, друзья мои, – он коснулся рукой свитка из рисовой бумаги, лежавшего поверх покрывала. – Недавно в Кобэ прибыли торговцы из Страны Заснеженных Равнин, что лежит далеко на западе. Вы знаете мою госпожу Анури-сан,
