не так ли? – он сделал небольшую паузу, давая друзьям время осознать всё вышесказанное. - Так вот, она оказала им честь, приняв их в своём доме. Были приглашены достойные люди Кобэ, и среди них был и ваш друг. Был дан большой обед, но дело не в этом… - Он поднял свиток и положил себе на колени.
- Я имел честь, познакомится с их переводчиком – Рёниду-сан. Весьма достойный человек и интересный собеседник. Мы много говорили о поэзии. Я с удивлением узнал, друзья, что мастера слова есть и в их далёкой стране. По моей просьбе этот достойный муж, собственной рукой начертал самые известные стихи их заснеженной родины. Он сказал, что в Стране Бескрайних Равнин их знают все от мала до велика.
- Даже дети? – удивился силач Кокусай.
- Он сказал, что так.
- Я никогда не слышал, чтобы дети занимались поэзией. – Задумчиво сказал Машико. – Это удивляет меня.
- Это удивило и меня. Но ещё больше удивили меня сами стихи. Признаюсь, я много размышлял над ними дорогой до Наруто и потом до Шидо, но я пока сознательно удержу эти мысли при себе. Мне хотелось бы прежде выслушать ваше мнение, друзья.
Он, развернув свиток, с выражением прочитал.
То пола женского примат
Антропоморфный…
Торговлю развернул
Стройматериалом…
За шёлковый шнурок лениво
Дёрнув,
Свершил непроизвольный акт,
Пищеваренья…
Самураи недоумённо переглянулись. Молчание, словно шёлковое покрывало, повисло в чайной. Удивлённая служанка выглянула из-за занавески и снова спряталась, не желая смущать озадаченных воинов своим нескромным взглядом.
- Прочитай, пожалуйста, ещё раз. – хмуро попросил Машико.
Тирамису прочитал. Какие-то смутные догадки начали складываться в неоформленные образы в голове. Машико Атоши вперил взгляд в раскрытое окно, и как его друг ранее, стал задумчиво смотреть на далёкие рыбацкие лодки. В это время неожиданно раздался голос Кокусая Парутосу.
- Думаю, что это стихотворение о подавлении низменных инстинктов человека, воплощённых в обезьяне.
Оба, и Машико и Терамису удивлённо повернулись к Кокусаю. Перехватив взгляд друга, Машико и сам признался себе, что не ожидал от простоватого силача столь глубокого вывода. То, что едва начинало складываться в его сердце, вдруг легко и непринуждённо слетело с языка Кокусая в виде законченной мысли. Воистину, даже в глубине души, нельзя превозноситься над тем, кто кажется проще.
- Да-а, - он кивнул, признавая его правоту. – Что может быть ниже и глупее, когда человек уподобляется суетливой неразумной обезьяне?
Лицо Кокусая просияло. Улыбнулся и Тиремису.
- Всё верно, друзья мои. – Сказал он. – Но обратили ли вы внимание на занятие обезьяны?
- Торговля? – Машико приподнял бровь. - Дело низких людей.
- Да, и не просто торговля… это стройматериалы. Рёниду-сан сказал мне, что это то, из чего должны возводиться крепкие стены. – И Тирамису со значением посмотрел на лица друзей, словно бы приглашая их додумать и озвучить его мысль. Но друзья молчали и пауза затягивалась
- Вы ведь слышали про господина Токосо Томимо?
- Лучший лучник Хоккайдо? Конечно. – Первый воскликнул Кокусай.
- Он стоял рядом во время нашей беседы с Рёниду-сан… Он потом, отведя меня в сторону, сказал, что это очень яркий образ. Стены души самурая не должны находиться в руках недостойных людей, уподобленных обезьяне. Самурай и его путь, не должен пребывать в зависимости от слабой, изменчивой воли других.
Пронзительный смысл, словно взмах блистающей на солнце катаны, осветил разум Машико.
- Верно. – прошептал он, чувствуя, как мурашки бегут по его спине. – Я думаю, что это написал человек, однажды познавший всю горечь такой зависимости.
- Да, и мне отрадно, что эти глубины открылись вашим проницательным взорам. И вот ещё, обратите внимание. – Он снова развернул свиток. – Тут сказано про шнур и пищеварительный акт.
- Непроизвольный… - пробормотал себе под нос Машико.
- Именно. – Лицо Тирамису Нахари осветилось торжеством. – вы понимаете, что это тоже не случайно. Сила воли не присуща слабым и беспорядочным существам. Их глупые желания и лень господствуют над их слабой натурой.
- Эта обезьяна женского пола. А беды самураев происходят из этого источника. – Кокусай хмуро покосился на занавеску кухни, где сидели служанки, будто бы каждая из них была виновата в его бедах. Оттуда слышался тихий плеск воды, звон посуды и шуршание циновок. – Вы помните, что случилось со славным Ходико Наребу? А всё потому, что он влюбился в гейшу. Да. А потом он позволил ей подчинить своё сердце.
- Я слышал о нём. Это был могучий воин. – Машико Атоши понурил свой взгляд. Ему не хотелось, чтобы друзья заметили в его глазах тень отболевшего страдания.
- Да, и хорошо, что у него хватило твёрдости уйти как самурай. Он написал «вакарэ ноута» и совершил сэппуку в тени дуба, который его отец посадил при его рождении.
Друзья замолчали, каждый заново внутри переживая горькие чувства.
- В Стране Заснеженных Равнин тоже настрадались от женщин. – Со вздохом сделал свой вывод Кокусай Парутосу.
- Наверное, на свете нет стран, где не страдали бы от женщин. – тихо произнёс Машико, бросая взгляд на рукояти своих мечей, выглядывающих из-под плаща.
Тирамису Нахари слегка склонил свою голову, отдавая должное опыту и воспоминаниям своих друзей, но тут же сказал.
- Думаю, что нам незачем позволять прошлым печалям, затмевать наш разум – ведь, это только первое стихотворение.
- О! – Оживился Кокусай. – Хорошо. Давай послушаем следующее.
Чуть больше развернув свиток, Тирамису прочитал:
Детёныш крупного рогатого скота,
взошёл на эшафот…
Трясётся мир, несётся горький вздох
из травоядной пасти…
Влечёт боязнь паденья, путы страха,
и зов безумия…
Самураи молчали, обдумывая услышанное. Солнце уже перевалило полдень и сияло во всей своей силе. Но в маленькой уютной чайной было прохладно. Служанка тихонько отворила створки ставень с другой стороны и прохладный ветерок начал ласково виться вокруг замерших в размышлении друзей.
- Ну, что же. – Машико Атоши первый нарушил молчание. – Думаю, что здесь смысл понятнее. Страх – вот главный враг, который таится внутри. Победа самурая начинается с победы над собственным страхом. А тот, кто не смог сделать этот шаг, рискует уподобиться трусливо мычащей корове. Тогда весь мир вокруг, как бездна, и каждый шаг, словно на казнь.
- Действительно! – уважительно согласился Кокусай. – Как я не заметил этого сразу? Простите, друзья, но мне сначала показалось, что это просто какая-то глупость про маленького телёнка.
- Да, порой нам не хватает мудрости и рассудительности, увидеть смысл, там, где он умело спрятан под маской нелепости. – Тирамису смиренно кивнул, соглашаясь со словами своих друзей. – Я, признаться, сам иногда ловлю себя на излишней поспешности в выводах. Бывает, что внешняя простота требует более долгих и изощренных умозаключений. – Он, повернув голову, кивнул служанке и та, исчезнув за кухонной занавесью, вскоре появилась снова. Мелко семеня, она несла на подносе кувшин с подогретым сакэ, ломтики груши и мелко нарезанный имбирь.
Самураи оживлённо переглянулись, отдавая должное изящной манере их утончённого друга правильно обставить беседу.
Выпив по чашке сакэ, они сразу заулыбались, а печаль опустившая было на них свою тень, улетучилась без следа. За обсуждением стихов время летело незаметно, и первый кувшин сакэ опустел. Кокусай Парутосу уже более благосклонно смотрел на молодых служанок, пока те сноровисто ставили на стол блюдца с рисовыми хлебцами и маленькими пельменями «гёза», приготовленными на пару. А когда второй кувшин сакэ тихо опустился на стол, поставленный заботливыми женскими руками, Тирамису Нахари снова взял свиток в руки. Друзья замерли обратившись в слух.
Их было четверо, они были пьяны.
Щетина жёсткая - иголки на спине.
И с ними рептилоид многозубый…
И леса тьма… и надо им… рожать
Побег унылый – зелени волна
Во мраке хвойных рощ…
Придёт красивая, в руках горит фитиль.
Её глаза холодные как лёд
Одежды белые, как снега пелена
Через секунду будет взрыв… и тьма.
Во мраке хвойных рощ…
Выпитое сакэ, казалось, улетучилось из головы могучих воинов. Машико и Кокусай, в который раз недоумённо переглянулись. Потом они, не сговариваясь, вперили взгляд в Тирамису, ожидая услышать его рассуждение, но тот, лишь вздохнув, пожал плечами.
- У меня, конечно, есть пару мыслей, которые приходили мне в голову дорогой сюда… но, боюсь, с моей стороны это будет несправедливо поспешить озвучить их, не дав вам времени как следует поразмыслить.
И он, наклонившись над столом, аккуратно разлил сакэ по пиалам.
Могучий Кокусай, пригубил тёплый напиток и покачал головой.
- Боюсь, друзья, в этот раз мне нечего будет сказать. Мой разум смущён. Не уверен, что даже через долгое время я смогу дать какое-либо внятное суждение. – Он подцепил тонкими палочками одну «гёза» и отправил в рот.
Машико вздохнув, последовал его примеру.
- Да, - сказал он, прожевав, и отпив сакэ из пиалы, - лучше сразу поделитесь с нами, наш дорогой друг. Нам не терпится услышать ваше мнение. Меня, признаться, сбивают с толку щетинистые пьяницы, которым ещё предстоят роды в лесу. Это что-то ненастоящее.
- Именно, - буркнул Кокусай, отправляя в рот вторую «гёза». – Какие ещё зубастые рептилии? Да ещё в стране Бескрайних Снегов.
- Вот-вот, друзья, - с готовностью кивнул им Тирамису. – Точно так же рассуждал и я, перечитывая это стихотворение вновь и вновь. И только потом, я обратил внимание на первую строку – «они были пьяны». Вы понимаете? Думаю, что избыток сакэ породил множество химер в их затуманенном сознании.
- А-а! – удивлённо протянул Машико Атоши. – Вот оно в чём дело… Ну, конечно же – избыток сакэ точно так же извращает прямой путь самурая, как страх и женское коварство.
- Да, но друзья мои, это, конечно же, не наш случай. – Немного торопливо проговорил Тирамису, указывая на их стол. Мы пьём степенно и размышляем, не предаваясь крайностям.
- Портят жизнь и извращают путь воина именно крайности, а не сама природа вещей. – Согласился Машико. – Ведь, стоит признаться, женщины не так уж и плохи, не надо только позволять им властвовать над собой.
- Конечно, - с охотой согласился Кокусай Парутосу. – Страх, ведь, тоже не так плох. Это как природный маяк, который указывает на опасность. Воин может прислушаться к чувству, но не повиноваться ему.
- Также и сакэ. – заключил Тирамису Нахари. – В моменты, когда душа рождает возвышенную мысль, самураю прилично отведать этого бодрящего напитка, разделив свою мысль с теми, кто способен понять её.
- Хорошо сказано. – Машико Атоши, снова налил всем в пиалы. – Но кто написал все эти стихи?
- Рёниду-сан сказал, что это творчество народа. У них нет автора. Он только перевёл.
- Тогда, это великий народ! – Выдохнул Машико, почтительно склоняя голову. – Создавать такие стихи…
- Даже, чтобы перевести, надо тонко чувствовать внутреннюю мысль каждого стиха. – Кокусай рассудительно кивал головой. – Я думаю, что у этого Рёниду-сан сердце воина.
- У него сердце самурая. – Согласился Тирамису. Он перевёл взгляд на распахнутое окно и задумчиво добавил, – однако
