стихи… Да, тогда и завязался их разговор. То, первое стихотворение, которое так зацепило его. Про природу и цветы. Его почему-то не записали. Как же оно звучало?
Тирамису, налив себе ещё сливового компота, вновь погрузился в воспоминания.
Как хорошо летом созерцать природу
Вдали от больших городов.
К моим гэта липнет сырая земля.
Уйду я в поле, где много цветов,
И там раскрою «хару»
Пусть все видят…
Тирамису улыбнулся, вспоминая. Точно. Ему в душу запал этот стих, и с него началась их беседа. Раскрыть хару на глазах у всех, утопая в цветах… это был, такой возвышенный и поэтичный образ, что он захотел узнать больше. Да, и почти весь вечер они проговорили с Рёниду-сан. Верно. Но, что, же происходило ещё? С кем говорила его госпожа? На утончённое чело самурая легла морщина, он нахмурился, вспоминая. Там было несколько очень влиятельных чиновников и торговцев из Киото и Эдо. Этот приём планировали давно, и слуги шептались о них, ещё задолго до прибытия. Самых сановитых и богатых было трое.
Первого звали Гребуко Каруману. Это был почтенный муж лет пятидесяти с благородной сединой в волосах. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы не маленькие, постоянно бегающие глазки. Они словно бы подозревали всех вокруг, и это портило весь его благородный облик. Так, во всяком случае, казалось Тирамису Нахари. Хотя, кто он такой, чтобы обсуждать или осуждать такого большого и значимого человека? Про него говорили, что он пользуется неограниченным доверием распорядителя финансов императорского дома в Киото. Могущественный человек, один из богатейших в стране Хотэру Носукэ позволял ему пускать в торговый оборот капиталы императорской фамилии. Итак, Гребуко Каруману появился в Кобэ и госпожа Анури-сан, конечно же, отлично знала, что это за человек.
Следующим был богатый судовладелец Подоно Нахапи. Это был толстый человек в кричаще богатых одеждах. По мнению Тирамису, это было на грани невежливости и открытого превозношения, так заявлять о своём достатке. Но, конечно же, свои мысли, самурай оставил при себе. Про этого судовладельца ходили слухи, что он провёл несколько нечестных сделок с купцами из Ханкоку (Корея). Кроме торговых судов он обладал ещё и несколькими боевыми кораблями. Говорят, что однажды он даже ограбил и утопил небольшой купеческий караван из Тюгоку (Китай). Море скрыло все следы, убитые торговцы отправились к рыбам, никто не всплыл и не пожаловался, но слухи продолжали ходить по устам, будоража человеческие умы.
Третьей знаменитостью был красивый чиновник лет тридцати пяти из Эдо, Муногу Домогаси. Его дорогое кимоно хоть и не кричало яркими красками, но цвета были подобраны со вкусом, а в оплётку ножен короткого меча-вакидзаши был искусно вплетён фиолетовый шнурок. Неброско, но с очень большим вкусом. Тирамису бы не удивился, если бы оказалось, что господин Домогаси ещё и пишет хорошие стихи. Чиновник происходил из очень знатной семьи и был вхож во многие высокие круги как в своём Эдо, так и в столичном Киото. Про него говорили, что он большой знаток в соблазнении женщин, что впрочем, неудивительно, при его красоте и изысканных манерах.
Остальные приглашённые были купцы и чиновники рангом пониже, а также многочисленные слуги, и охрана оных. Тирамису в душе был весьма рад, что тоже получил приглашение присутствовать на этом торжественном приёме. Конечно, дело было в его тайной близости с госпожой Анури-сан, и строго говоря, ему не обязательно было там находиться, но госпожа, почему-то, рассудила иначе… После трапезы и всех официальных церемоний, гости могли выйти в сад и свободно общаться… и вот тогда Тирамису Нахари зацепился за стихотворения, что соблаговолил начертать ему Рёниду-сан. А что же в то время делала госпожа?
Нет, Тирамису, конечно, постоянно держал в поле зрения охрану у ворот усадьбы, и время от времени оглядывал гостей и их слуг, чтобы убедиться, что всё в порядке, да, …а, что же, госпожа? А Анури-сан о чём-то почтительно общалась с этими тремя важными персонами. Тирамису не слышал, о чём они говорили, но, конечно, у госпожи были свои торговые интересы, и эти интересы требовали держать самый добрый контакт с такими людьми. Тут всё было правильно, но зачем, же ей понадобилось так резко удалить Тирамису Нахари из Кобэ? Этой усадьбой можно владеть и находясь при Анури-сан. Зачем?
Значит… значит госпожа выбрала кого-то из этих троих, и торговые интересы, по всей видимости, потребовали большего, чем просто деловые отношения. Вот, единственная причина. Тирамису открыл глаза и глубоко вдохнул летний воздух. За висячими ветвями ивы мелькнула чья-то фигура. Ну, конечно, это Ёку Кицунэ тихонько подглядывала за ним.
- Ёку-сан! – Воскликнул самурай. – Это ты принесла сливовый компот?
Зашуршали ветви ивы, и смиренно склонив голову, под свод ветвей вошла молодая служанка.
- Да, господин. Я так и подумала, что вы захотите отдохнуть в тени этого дерева. – Она не поднимала глаз.
- Ты всё правильно сделала. – Похвалил её Тирамису. Лёгким движением руки он отпустил её.
Девушка, склонив голову, тихо попятилась назад, но в последний момент не удержалась и стрельнула озорными глазами на лицо Тирамису. Самурай сделал вид, что не заметил этой дерзости. Он вернулся к своим мыслям.
Итак, кто же из этих троих? Он был уверен, что госпожа Анури-сан не станет вступать в повторный брак. Хуже нет, чем зависеть от того, кто глупее тебя. Так было с её мужем… Но тот весьма удачно погиб, и Анури-сан стала свободной. Слишком уж хорошее у неё положение, чтобы терять его. Это было бы весьма неразумно. Значит, имеет место тайная интрижка к обоюдной пользе и выгоде. Но с кем?
Господин Каруману был уже не молод. Да, в нём ещё оставалась крепость, как в старом дубе, но… Тирамису вновь закрыл глаза, отрешаясь от личных эмоций, симпатий и антипатий. Подавив в себе чувство уязвленного любовника, он старался мыслить трезво и отстранённо. Киото довольно близко к Кобэ и видеться можно было бы довольно часто. Но это вторая сторона вопроса… Первое и главное было то, что приобретает Анури-сан от такого союза. Гребуко Каруману был женат на двоюродной сестре своего господина. А госпоже точно не захочется наживать таких врагов. Нет. К тому же, по очень уж тонкому льду идёт господин Каруману. Если в императорском доме обнаружат неточности в финансовых отчётах – а это, если верить шепоткам, рано или поздно случится – то пойдя на казнь, такой человек потянет за собою всех. Нет, такие друзья опаснее самых лютых врагов, а госпожа Анури-сан, наверняка знает куда больше его. Тирамису отрицательно покачал головой. Оставались двое.
Подоно Нахапи? Он был очень богат, и к тому же, не женат. Хотя, у него и было несколько детей от наложниц. Его торговые суда ходили в Ханкоку, в Тюгоку, и много дальше. Но, иметь дело с человеком кичливым и заведомо нечестным? Анури-сан была слишком щепетильна в вопросах честности, и не любила показного чванства. Тут она была подобна самураю, и Тирамису чувствовал это. Вряд ли это мог быть господин Нахапи.
Оставался третий.
Господин Домогаси ведал многими важными вопросами
К тому же, он лет семь назад овдовел. Все помнили эти события как «заговор тринадцати ронинов». Тогда по всей Японии прогремело имя молодого самурая Машико Атоши. Его добрый друг как раз направлялся в Нанкоку на службу к своему теперешнему господину, и судьбе было угодно, чтобы он остановился на ночь у своего товарища, одного из охранников служащих клану Домогаси. Тёмной безлунной ночью тринадцать разбойников, из которых, сказать по чести, ронинами являлись всего пятеро, подожгли дом с женской стороны, а сами, пользуясь неразберихой, напали со стороны сада. Выскочивших на огонь стражей, почти всех положили стрелами из темноты сада. Когда большинство охранников пали или были серьёзно ранены, нападавшие посчитали, что угрозы больше нет, и, выхватив мечи, ринулись в дом. Они не учли только одного. Молодого самурая Машико Атоши. Он, услышав крик своего друга, выскочил перед ними в одной набедренной повязке, но зато, со своей катаной в руке. Он один храбро ринулся на десятерых нападавших, и в свете пожара его меч заблистал как молния. Враги падали к его ногам один за другим. Расправившись с разбойниками, Машико нашёл среди раненых своего друга. К счастью тот был жив. Прибежавшие на пожар люди и городские охранники Эдо увидели только молодого самурая, держащего в руках раненого друга, да десять разрубленных трупов у его ног. Сам Тирамису познакомился с ним, когда пришёл навестить того раненого охранника. Пришёл и услышал, как его лежащий товарищ читает Машико Атоши своё стихотворение.
И если вновь закат решил,
Зажечься среди ночи,
Он не обманет
Того.
Чья катана, решит, кто встретит,
Завтрашний свет нового дня.
Но почему от пожара,
Краснеет лицо?..
Машико с уважением выслушал стихотворение, а Тирамису, не удержавшись, насколько мог учтиво сказал, что последнюю строку лучше поменять на «краснеет земля», имея ввиду, что та окрасилась кровью убитых врагов. Раненый поблагодарил его и сказал, что так и вправду будет лучше. Он, конечно же, переживал, за погибшую в пожаре госпожу, и испытывал муки совести, что не смог её защитить.
Тогда-то и началась их дружба с Машико Атоши. Господин Муногу Домогаси просил его остаться в Эдо на службе у него самого, однако молодой самурай ответил, что у же дал обещание господину Хароши из Нанкоку. Муногу Домогаси согластно кивнул, и не стал удерживать храброго воина.
Итак, остаётся Домогаси… Однако он проживает в Эдо, а это очень далеко от Кобэ. Хотя… Тирамису встрепенулся, вдруг вспомнив, как на том приёме его все поздравляли… С чем? Ах, да! Тирамису выдохнул, вспомнив. Его поздравляли с повышением и переводом в Киото. Вот в чём дело.
Значит Муногу Домогаси стал теперь тайным другом госпожи. Поэтому Анури-сан и поспешила удалить Тирамису Нахари сюда – в маленькую усадьбу «Плакучая Ива». Но в его спальне, в потайном шкафу лежала купчая, и туда было вписано его имя. Он впервые в жизни стал обладателем собственного, пусть и небольшого, но красивого дома и сада. Конечно, рыбные промыслы и фабрика фарфора в Наруто стоили куда больше, но, за его услуги, надо признать, это была поистине высокая награда. А сливовый компот, так умело подсунутый служанкой, мог означать только одно – «Я о тебе не забыла. Мои мысли с тобой. Просто сейчас так надо. Поверь мне». И пока Анури-сан вынуждена оказывать внимание господину Домогаси, своему верному вассалу она подарила свою самую красивую служанку – Ёку Кицунэ. Это не было немилостью. Это не было опалой. Это был очень деликатный жест к своему верному слуге.
«Чтобы увидеть ясно, сначала нужно закрыть глаза» - воистину, эта мудрость переживёт века и тысячелетия.
Тирамису встал, выгнул спину, разминая её и, выйдя из-под ивовых ветвей, пошёл дальше, за огород. Там он ещё не был. Теперь, когда камень упал с души, и он увидел всё так ясно, на сердце просилось другое стихотворение. Но как выразить то, что повисло лёгкой радостной дымкой в душе? Как отразить внутреннюю грусть, сменившуюся пониманием, а затем и умиротворением. Нет, словно бы мельничный жёрнов, который никак не мог прокрутиться до конца,
