Деликатность

сердце самурая замерло на полувздохе. Словно бы маленький камешек застрял где-то там и не давал провернуться до конца этому внутреннему колесу. На сердце просился возвышенный слог, но разум не успевал за ним. Сойдя с белой дорожки, он зашёл за скальное ограждение и пошёл по протоптанной траве тропинки между посадками.
Всюду виднелись ухоженные грядки. Тюгокская капуста, редька и батат возвышались сочными стеблями. Видно было, что тут работал очень ревностный и усердный человек. Далее шли большие грядки с гречихой-соба. По обоим бокам от высокого каменного забора шли полосы стеблей кукурузы. Тирамису прошёл далее и наконец, услышал кудахтанье кур и утиное крякание. Какой-то невысокий человек с закатанными штанинами и обмотанной платком головой что-то говорил. Тирамису подошёл ближе и увидел, что тот отчитывает мальчишку лет восьми. Ребёнок дулся и что-то перечил в ответ. Большая перевёрнутая глиняная плошка лежала в пыли.
- … говорю же тебе, что в такую жару забыть дать птицам воды, это всё равно, что убить их. Понимаешь? Они умрут без свежей воды. Неужели тебе не жаль бедных птиц? А что мы скажем господину, если так случиться? Он доверил нам…
- Я не хочу следить за курами! Я хочу быть самураем! – Воскликнул в ответ мальчишка.
- Самурай в первую очередь, это верность. Что скажет наш господин, если ты не смог сделать малое дело? Неужели он доверит тебе что-то важное?
- Не хочу я возиться с курами! – Упрямо повторил мальчик. Схватив прутик, лежащий в пыли, он взмахнул им, словно мечём. Я буду учиться сражаться.
- Осёру, ты слишком упрям. – Воскликнул его отец. – Боюсь, однажды, это принесёт тебе беду…
- Да, это правда. – Тирамису Нахари остановился рядом с ними. – Тебе надо прислушаться к отцу.
-О! Господин! – Воскликнул садовник и склонился в почтительном поклоне.
Мальчишка, опустив прутик, с недоверием уставился на самурая. Тот перед кем так уважительно склонил голову его отец, совсем не походил на господина. Осёру уже видел богатых господ, они были облачены в красивые цветные одежды. У самураев всегда были два острых меча за поясом, а этот… хм. Мальчик испытующе оглядывал его. Босой, в полураспахнутом застиранном кимоно.
- Ну, раз ты не хочешь поить птиц в такую жару, то это сделаю я. – Тирамису с улыбкой обратился к упрямому Осёру.
Он поднял плошку, лежащую в пыли и, подойдя к ручью, зачерпнул оттуда воды, а затем, перегнувшись через изгородь, аккуратно поставил чашу на пыльную истоптанную птицами землю. Куры сразу же обступив воду, принялись пить, забавно задирая головы. Затем к поилке дружной гурьбой устремились утки.
- Господин, простите меня. Это я не уследил. – Садовник не смел поднять свои глаза.
- Ты всё правильно сделал. – Тирамису улыбнулся. – Молодёжь надо учить. Это порой требует много времени и терпения...
- Если ты самурай, то где твои мечи? – Вдруг дерзко и недоверчиво спросил мальчик.
- Я убираю их, когда мне надо напоить кур и уток. – Ответил ему Тирамису.
- А ты научишь меня сражаться? – Спросил Осёру.
- Тебе сначала следует научиться слушаться своего отца. Иначе из тебя ничего не выйдет. Ни самурая, ни садовника. 
Тирамису, ещё раз, взглянув на птиц, развернулся, чтобы уйти. В сердце складывался некий смутный образ. Некоторые вещи, кажущиеся незначительными, в действительности, оказывались, очень важны. Верность своему господину, в его случае – госпоже. Верность, в том, чтобы вовремя сделать нужное дело: сразиться ли с врагом, или напоить кур. Во всём нужна верность и усердие.
- Господин, не сердитесь на моего сына. – Садовник, склонившись, почтительно посеменил вслед за ним. – Он ещё мал и глуп. К тому же он такой упрямый…
- Ничего. – Тирамису улыбнулся, вспоминая свои недавние переживания. – На всё нужно время. Я не сержусь. Наоборот, я очень доволен. Я обходил сад и огород, и увидел, что он в образцовом порядке. Вы очень усердный и ответственный человек. Я ценю это.
- О, господин… - Садовник, ещё раз низко поклонился, и на его глазах засверкали слёзы. – Благодарю вас.
Тирамису Нахари кивнув,  не спеша отправился в обратный путь. Дойдя до конца огорода, он наклонился и пальцем начертил в пыли иероглиф «сенсай-са» - деликатность.

***

Полная луна тихо светила над замершей в темноте усадьбой «Плакучая Ива». Ворота и двери были заперты на ночь, и после вечернего омовения, Тирамису Нахари сидел на мягкой стёганой циновке у себя в спальне. Стопка летних тонких одеял лежала рядом. Он услышал лёгкий шорох за раздвижной дверью-сёдзи.
- Ёку. – Тихо позвал он.
Сразу же, без всякого скрипа, отъехала перегородка, и девушка неслышной тенью перебралась в комнату. Прежде чем подойти, она толкнула сёдзи, ставя её на место.
- Скажи, Ёку, ты умеешь разминать плечи?
- Да, господин. Я часто делала так госпоже. - Она, чуть слышно шурша лёгким ночным кимоно, переместилась за спину самурая.
- Тогда помоги мне. Они немного затекли… - Тирамису закрыл глаза, чувствуя, как тонкие пальцы, легко, словно ветерком, опускают с его плеч ночную накидку. Руки девушки казались чуть прохладными, а её горячее дыхание обжигало шею. Он вдруг вспомнил, что Анури-сан то ли в шутку, то ли всерьёз, говорила, что Ёку Милаши влюблена в него. Похоже, это было правдой. Он почувствовал, как ладони девушки гладят его руки.
- Господин… я так рада.  – Не выдержав, вдруг, прошептала она.
Тирамису мягко положил свои руки поверх её ладоней. Он почувствовал, как быстро бьётся сердце Ёку Кицунэ, и его сердце начинает стучать в ответ. И в тот же самый миг, невидимые колёса провернулись в его душе, и возвышенные строки поднялись из сердца в разум.

В слезинке дождя в краткий миг,
Моргнув… отражается мир.
И подобно ему,
В куриной поилке луною,
Мелькнёт, вдруг… лицо самурая.
Катану свою отложив,
Спешу напоить бедных птиц.


Ан Ма Тэ. Находка. Май 2026. г