Прохлаждаться некогда. К вечеру чай, ужин и личные занятия и в 11 часов отбой.
- А когда можно сходить домой? - Иван жалобно проговорил.
- Бог ты мой. Уже домой захотел. Ну ты и пострел. После обеда, только иногда, могут вольную дать. Родителей твоих пожалеть. В воскресные дни, после обедни можете смело гулять, никто вас за это не станет упрекать.
- А какие занятия в скором времени нам предстоят? - Лева спросил.
- Что, на расписание никто не посмотрел? Как всегда, первым стоит закон божий, он у нас самый главный, без него – никуда, хотя и с ним порой жизнь тяжкая.
- А кто лекции нам будет читать и по затылку долбить? - Ехидно Степан спросил. Наставник на него строго взглянул.
- Священник Иоан Егоров к нам ненадолго заглянул, и декан Сергей Федорович Платонов к нам его заманил. Говорят, восходящая звезда.
- А кто он такой и откуда прибыл сюда? – раздались голоса.
- Иван Федорович Егоров закончил Рижскую духовную семинарию, затем поступил в Петербургскую духовную академию и окончил академический курс со степенью кандидата богословия. По разговорам, имеет дружеские отношения с Обществом распространения религиозно- нравственного просвещения. Как видите, личность неординарная и порой священнослужителями гонимая.
- Интересно, что может поп против попа сказать? Ведь ворон ворону не может глаз выклевать.
- Юноша, ты слишком резок в своих суждениях. Уже поздно, ложитесь спать. Встретимся и поговорим на следующих бдениях.
Он повернулся и ушел, ребят одних оставил. Они долго не могли уснуть. Уж очень тяжким им представился дельнейший путь.
Утром молодые студенты-затворники перекусили и на занятия ушли. А разница-то небольшая, что в огромной аудитории, что в жилой комнате, почти неизменная мизерная студенческая толпа. Первым, как и было предписано, со страстной речью к студентам обратился священнослужитель Иоан, что бог превыше всего и он нам в назидание дан. Но слушатели к его излияниям равнодушными остались и даже не прослезились, а за ним и другие преподаватели потянулись, и к вечеру студенты заволновались. Трудно такой объем информации усвоить, переварить, да и со всех сторон намекают, что пора бы и поумнеть.
Занятия закончились, в комнату побрели, усталые, как волжские бурлаки, как будто они целый день по воде баржу тащили и чуть богу душу не отдали. Отдохнув, первый учебный день анализировать начали. Степан решительно заявил:
- Меня богослов нисколько не вразумил. Обычная трепология, которая и в церкви, и в гимназии проповедуется.
- Не согласен. – Лева возразил, - у него много интересных идей, хорошо говорит, умный мужик и не бандит.
- Да я сразу приметил, что ты наместник бога на земле, а мне тошно жить в этой дремучей тоске. Мне революция по душе.
- Революция горя и крови полна, зачем нам она? Лучше в спокойствии поживем и душу от скверны очистим.
- Перестаньте спорить,– их диалог Богдан прервал, - меня своей лекцией философ Александр Иванович очаровал, так доходчиво все изложил, и я после его лекции даже Канта воспринимать начал.
Оно еще долго косточки преподавателям перемывали, но своего наставника стороной обходили, ссориться с ним они особого желания не имели.
Время бежит быстро, это всем известно, а человек ко всему: и плохому и хорошему - привыкает и на свою судьбу уже не ворчит. Так и молодые люди, хоть и в заточение попали, но постепенно духом воспряли. А куда деваться? Коль пришли в институт, то надо учиться. Немного обидно, что другие студенты вольными ходят, порой дерзкие общества создают, за что наказание от полиции имеют. А тут за мелочевку, как игра в карты, могут на двое суток в карцер посадить и до окончания института об этом не забыть.
Неделю отучились, а кажется целую вечность здесь околачивались и с легким сердцем домой помчались. После полудня Лева степенной походкой в квартиру вошел и оглушительным возгласом сестры был встречен. Домочадцы окружили и с восторгом на него смотрели. Ведь он уже студент, почти взрослым стал, правда, еще не очень поумнел. Анна Иосифовна сына обняла и в зал за стол увела, внимательно рассматривала и вопрошала:
- Как кормят? Еды хватает? Голодным не держат?
- Мама, не волнуйся, за нами строго следят. Вкусно кормят и не обижают.
И между едой потекли разговоры. У каждого свои вопросы.
- Расскажи мне, сын, какие лекции вам читают? И кто занятия ведет?
- Самое интересное, папа, что профессоров чуть поменьше студентов. Вот такой в этом году набор, всем реалиям наперекор. В прошлые годы при зачислении на одно место до десятка претендентов приходилось, а на сей раз невразумительно, что случилось, непонятно, куда народ делся? Улица молодежи полна.
- Все просто, нет желания в деревне работать и детишек уму-разуму учить.
- По философии хорошо лекции читает Введенский Александр Иванович, его даже наш Иван хорошо воспринимает, хотя он философию не очень уважает. Фаддей Францевич Зеленский греческую словесность читает и тоже своей эрудицией блистает. - Тут Тамара разговор повела:
- А как твои новые друзья? Они подходящая для тебя компания.?
- Сестренка моя, а куда деваться? Приходится недостатки друг друга терпеть и бузу не поднимать. Как везде и всегда, каждый со своим норовом и характером. Степан - по духу бунтарь, революционер, мне он не в пример; Иван – парень бравый, красивый, кучерявый. Характер дерзкий, но умишко средний, все нахрапом берет, знать, далеко пойдет. А Богдан непонятно, что за человек, тихоня. Жаль, если таким останется навек.
- Тебя что, клюнул петух?
- Нет, меня ударил какой-то олух.
- А как все произошло? И чем нападение вызвано?
- Вы же знаете, что у меня красивый носовой платок, и он мне дорог. Я им очки протираю и в чистоте держу. Перед вечером я из секции вышел, снял с себя очки, платок вынул и стекла протереть решил. И тут ко мне вор подошёл. ему платок понравился, и он приказал:
- Дай ка мне его сюда. У меня в нем есть нужда. – Я ответил:
- С какой стати я должен тебе платок отдать? Тогда нечем мне будет очки протирать.
- Вор в лицо меня ударил и платок отобрал. Но я близорукий, лицо его рассмотреть не сумел. Тогда я вплотную к нему подошел, он растерялся, вернул мне платок и прочь убежал. Так я платок себе вернул, но зато удар кулаком по носу получил.
От такого разговора Лева помрачнел. Человеческое хамство он переносить не умел.
В лагере, как на выставке безумия, мелькали порой все виды искусства. И однажды Пунин сказал:
- Я еще не все достопримечательности тебе показал. В нашем лагере профессиональный художник свои картины малюет, но за Сурикова его никто не чтит.
- Странно, а чем он большевикам не угодил? Может, маршала вверх ногами нарисовал.
- А черт его знает, кто судьбой вертит и гадости строит.
Художник, невысокий мужик с рыжеватой бородкой нас почти не замечал и свои произведения на показ не выставил. И мы, помявшись, покорно от него ушил, чем Пунина немного разозлили.
В любом деле и в каждом теле отдушина нужна. Не избегает такого порядка и лагерная суета. Врач-дантист в общежитии врачей чаепитие устроил и знаменитостей пригласил, в их число и Лев Платонович попал, и он Анатолия попросил:
- Ты проводи меня туда, тяжка по ухабам мне дорога.
- С удовольствием эту миссию исполню.
Николай Петрович про свои недружеские высказывания в отношении Красикова уже забыл. Он на них и внимания не обратил и, как хозяин положения, спросил:
- Профессор какой крепости чай любит?
- Без ограничения, такая уж у меня привычка.
Среди собравшихся Лева чувствовал себя не вполне уютно, вскоре ему чаепитие надоело, и он попросил Анатолия в палату его увести, подальше от врачебной суеты.
Лето в полном разгаре, кругом летает дополна всякой твари. Отбиваясь от комаров, Гавронский к скамеечке подходит и величаво говорит:
- Друзья, поздравьте меня, срок заключения заканчивается, и я свободная птица.
- И куда теперь тебя занесет судьба? - послышался вопрос Анатолия.
- В Одессу поеду и родственников повстречаю. Боже, как давно я об этом мечтаю.
- Николай Николаевич, не забудь мне посылку с лимонами послать, тогда буду знать, что ты в полном здравии живешь и ни о чем не тужишь.
- Обязательно я твою просьбу исполню и посылку с гостинцами тебе вышлю.
Он уехал, две недели мы с тревогой его ожидали, не вернут ли его обратно еще один срок досиживать. Здесь всего можно ожидать. Но судьба Гавронского другой была. В лагерь его не возвратили, но и посылку от него не получили, и всем миром приговорили:
- Вырвался человек на свободу и обо всем забыл: и про посылку, и про бывшую тревогу.
Но оказывается, зря так на него говорили. Вскоре тяжкое известие получили, что Гавронскии домой приехал, двадцатипятилетний срок заключения отмотал, но вскоре заболел и богу душу отдал, на что Пунин с унынием сказал:
- Я так и знал, что не придется ему долго жить, слишком уж тяжек его был жизненный путь.
Пришла зима, снегом все завалила. Он толстым слоем на крышах лежал, высокие сугробы громоздил. Красиков второй год уже здесь жил, но окрестности лагеря так и не осмотрел. Тут случай удачный подвалил. Профессор философии, который библиотекой заведовал, к себе его в гости пригласил. Пришлось Анатолия просить в культурно- воспитательную часть его сопроводить. Она оказалась попросту как крытый сарай, такое чудо лагерного зодчества, но ты майора Бондыря за такое убожество не ругай. Чем богаты, тем и рады. Профессор-библиотекарь встретил гостей ласково, держался благовоспитанно, пару слов о себе сказал:
- Вы знаете, я люблю петь романсы, а не пролетарские песни.
- Тогда будьте любезны, напойте мне: Я встретил вас и все былое.
- С удовольствием. – И тут же раздался приятный баритон.
Закончив петь, он со своей библиотекой познакомил и кое-что почитать предложил. Лева посмотрел и сказал:
- Сталинские агитки, идеологические брошюры меня не интересуют, а дельного вы мне не сможете предложить. Об этом не стоит и говорить.
- Имейте в виду, мы периодически устраиваем концерты, правда у нас отсутствуют знаменитые певцы. Но много любителей, которые хорошо читают стихи. К нам в гости заходите и удовольствие получите.
К обстановке полустационара Лева хоть и с трудом, но приспособился и особо не отчаивался. Работал над рукописью «Об апогее», добре и зле. Когда Пунин или Анатолий приходили он им свои сонеты читал, чем их развлекал. И на сей раз дружная компания собралась, мороза не побоялась и попросила:
- Лев Платонович, в твоих стихах могучая сила. Из последних сонетов нам что-нибудь прочитай, нашу скуку и грусть развей.
- В просьбе я вам не могу отказать. Придется ваш наказ исполнить.
- Могу ли я во тьме кромешной быть и полной жизнью не жить? В бездействии костенея от неподвижного бытия, себя теряю, растворяюсь в ней я. И сладостны мгновения забытья. Порой во тьме мне зрится свет яснее. Но где тогда: во тьме или во сне я? Но меркнет свет во мгле жития-бытия. Вот такие мои последние слова.
Пунин помолчал, от удивления головой покачал и решительно сказал:
- На
Мол, радуйтесь, что я у вас вообще что-то выкладаю ...