пустой желудок это трудно уразуметь. Друзья, я пошел в ресторан ужинать.
Пунин ушел, а Лева с расспросами к Анатолию подвалил.
- Ты расскажи мне? В чем суть, за недопонимание не обессудь.
В хранилище для посылок уголок выделили и кухоньку организовали, даже с уютом обставили: квадратные столики, табуретки, цветные занавески.
- Ну и что, так в чем здесь новости?
- А в том, что повара готовят еду из продуктов хозяина, то есть из посылки, которая ему пришла.
- Вон в чем дело. Тогда туда не прибежит бесчисленная толпа. И ресторан, скорее всего, только для Пунина и имущего сословия.
- Николай Николаевич и раньше в общую столовую редко заходил, а сейчас и вообще заглядывать перестал.
- Выходит, что и в социалистическом лагере коммунизм не предвидится, значит, нечего на него и в будущем надеяться.
Пунин про профессора не забыл и утром как бы мимоходом к нему забежал.
- Лев Платонович, я очередную посылку получил и вас в ресторан пригласить решил. К обеду ко мне собирайтесь да потеплее одевайтесь. На улице морозно, хотя безветренно и ясно.
- Спасибо за приглашение, обязательно приду, если провожатого найду.
К обеду, потеплее одевшись, он к бараку подошел и в окна вглядываться начал. Анатолий его увидал и на улицу вышел.
- Если ты свободен, то проводи меня до ресторана. При моем состоянии – дальняя дорога.
- Сейчас я оденусь и к вам вернусь.
По баракам поплутали, на пустырь вышли. У кухонного домика, встречая нас, Пунин стоял и подслеповато вдаль смотрел. Мы к нему почти вплотную подошли, наконец, он нас заметил и в домик завел. А там в общем-то было людно и весело. Профессору в уютном углу столик подготовили и на табуретку усадили. Пунин, как радушный хозяин, в приподнятом настроении был и по пустякам болтал:
- Черный кофе приятно пить только иногда, а чай – всегда, такая моя философия. Вкус чая немногие понимают, хотя постоянно его употребляют. Кто чай пьет с желтинкой, тот в нем ничего не смыслит. Кто пьет с краснинкой, тот кое в чем разбирается. А действительные знатоки пьют чай только с чернинкой, таков вердикт мой.
Красиков слушал и соглашался, пил кофе, чем и наслаждался. В разговоры особо не встревал, хотя он знал, что ресторанный прием ради него устроен. Но излишняя суета его томила.
Чаепитие закончилось, и Анатолий Леву в полустационар отвел. От такого хождения он очень устал.
Декабрь наступил, и день в смуглой тьме почил. Сильнейшие морозы нагрянули, и они силы профессораподточили, гулять он не ходил, в основном лежал. Видя его бедственное положение, Анатолий с врачом Алексеевым разговор завел.
- По моему мнению, Красикову нужно действенное лечение. Иначе он до весны не додюжит, скоропостижно умрет.
- Я вижу, что состояние его скверное и ему требуется стационарное лечение.
И перед Новым годом его на стационар увезли и лечить начали. Но Шимкунаса здесь уже не было, и Леве от этого грустно стало. Николай Петрович всем распоряжаться стал и часто заходить в палату к Леве запретил.
- Посещение посторонним я могу разрешить один раз в неделю и нарушать порядок не позволю.
Философские бдения прекратились, чем друзья Левы опечалились.
Периодически Анатолий или Пунин приходили его проведывали. Иногда он сам на улицу выходил, но недолго там был. Единственное занятие, которое у него оставалось, так это стихи писать, но их уже некому было читать. Полярная ночь быстро прошла, весна наступила. Анатолий по привычке к Льву Платоновичу пришел, но тот на сей раз лежа его встретил. Он сильно за зиму ослабел. Встретил гостя, поздоровался и неспешно рассуждал:
- Человек от своего рождения к Богу растет, как из семени и крошечного побега огромное дерево вырастает. В течение всей своей жизни человек личностью становится, и чем больше к ней приближается, тем полнее божественностью облагораживается. Каждое дело человека как песнь, к небу возносимая. Человек своей жизнью произносит свое аллилуйя, но оно у каждого свое.
Закончил, помолчал и вдруг сказал:
- С завтрашнего дня вам не нужно будет ко мне приходить.
- Почему? Мне не трудно такое делать.
- Завтра меня отсюда в центральную больницу увезут и опытным врачам покажут, необходимые лекарственнее препараты назначат.
Собираясь уходить, Анатолий профессора обнял и проговорил:
- Я уверен, что мы еще обязательно увидимся
- Я тоже, будем на лучшее надеяться.
Солнечный морозный день, кто на работу идет, кто гулять, кому не лень. У ворота вахты люди для отправки в центральную больницу собрались, тихо переговаривались. Путь до центральной больницы недалек, километра два, но они не под силу больному человеку. Для него саночки нашли, на них его посадили, в одеяла завернули, и он, обхватив руками колени, в путь двинулся. Анатолий поинтересовался:
- Правда ли что Красикову в центральной больнице будет лучше?
- Обычная брехня, все его считают за погибающего человека. Но смертность на санчасть не хочется брать, вот и решили его в центральную больницу переправить.
А Лева в центральную больницу в неудачное время попал. В одночасье друзей лишился и в бандитской переделке оказался. Группу воров-рецидивистов в центральную больницу для медицинского обследования привезли, и они сразу свои порядки здесь установили. Благо дело, что они недолго здесь были.
Лева в больнице новые знакомства заводит, хотя сам с трудом ходит. Его по-прежнему литовский врач выручает. Его, оказывается, в центральную больницу перевели и Льва Платоновича лечить назначили. Хотя и не родня, но родственная литовская душа.
Пунин и Анатолий тяжкую думу гадают, как Льву Платоновичу помочь, и выхода не находят.
- Чтобы поближе к профессору быть, я могу такую дерзость свершить. Мне неоднократно предлагали на ноге операцию сделать и покалеченную ногу восстановить.
- Но тогда ты инвалидности лишишься, - Пунин сомнения высказывал, - и на шахты Инты отправишься.
- Согласен, но резон том, что я могу почти полгода за Львом Платоновичем присмотреть и все его сочинения до кучи собрать. Иначе он все может потерять.
- Вопрос сложный, тебе самому придется решать. Профессору ты не так уж и много поможешь, а вот себя на каторжный труд отправишь.
- Я, пожалуй, рискну и на операцию пойду.
Прошло немного времени, и Анатолий Пунина отыскал.
- Я полдня за тобой по баракам бегал. От профессора письмо получил, чем он меня очень удивил. Почитай и, как нам быть, решай.
Он надел очки, сел на обрезок доски и, вглядываясь подслеповатыми глазами, читать начал.
- В отношении здоровья мне здесь несомненно лучше, я стал чуточку покрепче. Доктора утверждают, что с таким туберкулезом можно долго жить и за столетний порог перевалить. В моем бараке и палате блатные хозяйничают, воруют, даже врача терроризируют. Все время шумят, хохочут, сквернословят, бегают и больницу превратили в корчму. Вначале они и мне немало пакостей наделали, но сейчас меня в покое оставили. Сосредоточился и, не имея больше сил без работы лежать, решил сонет о «Духе и теле» написать. А для чего? Сам не знаю, порой гадаю. Скорее всего, это мой отчет. До свидания. Всем привет.
- Да, тяжкие дела. Ему срочная помощь нужна.
- Тогда я на операцию иду и его поддержу.
Анатолий, приняв окончательное решение, в амбулаторию на прием в Володе Якубичу пошел. Он выслушал его желание, взял письменное заявление и сказал:
- Здесь нужна консультация хирурга, и только тогда тебе будет предоставлена центральная больница. Но имей в виду, если нога нормально заживет, то тебя работа на угольной шахте ждет.
Николай Петрович ногу внимательно осмотрел и добро на операционное лечение дал.
Центральная больница обширная. Туберкулезный барак обособленно стоит посреди плоского пустыря. Все выглядело опустошенным или брошенным. На ступеньку низкого крыльца поднялся и внутри барака очутился. Это был сарай, на жилище не похожий. Дощатой стенкой отдельная комната отгорожена. В этой комнате на кровати Красиков лежал, соседей он не имел. Услышав оклик, он приподнялся и без удивления и радости произнёс:
- А это вы? Вас ко мне прислал сам Иисус Христос.
- Нет, меня сюда доставили, чтобы оперировать ногу. Но еще нигде не устроили. А как только освобожусь, так к вам сразу заявлюсь.
- Приходите, если мне позволят силы, то мы возобновим наши беседы. Они мне очень дороги.
Бегая по врачам, Анатолий Шимкунаса встретил мимоходом, и тот радушно его принял.
- Очень рад вас видеть, и Красиков вашему обществу рад будет. А как вы попали сюда? Какая приключалась беда?
- Вы же знаете, что у меня больная нога, операция нужна, и меня в больницу доставили. А вы с какой целью сюда приехали? Что здесь путного отыскали?
- Я за Красикова сюда приехал, подлечить его желал. Но меня в должности патологоанатома здесь оставили. Мои врачебные возможности урезали. Но тем не менее я часто его вижу и скрасить нужду его могу.
- Я на днях у него был и в неплохом состоянии его застал.
- Это не соответствует действительности, его дела плачевны.
- Что значит по сути?
- У него все органы поражены и ему остается только ждать смерти.
- А он о своем состоянии знает? И как на это реагирует?
- Естественно, догадывается, но крепится.
Очередной раз Анатолий к профессору в гости заглянул, в приличном состоянии его увидал, обо всем расспросил, и Лев Платонович его озадачил:
- Я неоднократно слыхал, что столовой заведовать князь Святополк-Мирской стал. Только какой по родству, я не разобрал. С Дмитрием Петровичем мы вместе работали, газету издавали, а потом из вида друг друга потеряли. Мне бы с ним встретиться, поговорить. Как тут быть?
- Пока я свободен, попытаюсь все организовать.
И действительно, Анатолий князя отыскал и встречу подготовил. Святополк-Мирской к бараку пришел, на лавочку сел. Анатолий профессора вывел и рядом с ним посадил. Присмотревшись, Лева сказал:
- Простите любезный, но я вас не признал, хоть я и постарел, но Дмитрия Петровича хорошо запомнил.
- И немудрено, коль чудное наименование нам дано. Только я не Дмитрий, а родственник младший. По выражению отца, авантюрист международный, а Дмитрий - у нас поэт, филолог природный.
- Мы с Дмитрием Петровичем многие годы вместе работали, газету «Евразия» издавали. А потом наши пути- дороги разошлись, и мы друг друга потеряли. Жив ли он или над ним пронесся колокольный звон?
- Насколько я представляю, вы бурный период его жизненного пути захватили и все его чудачества хорошо знали, что он в жену Сувчинского Веру Александровну был влюблен, да и Цветаеву постоянно обхаживал, Маяковского поддерживал.
- Все это мне досконально известно. А как дальше жизнь пошла после нашего евразийского разочарования?
- На свою беду, другого выражения я не найду, он с Максимом Горьким подружился, его идеями увлекся. Горький его уговорил, и он в Советский Союз отбыл. А что дальше было, можно и не гадать. У всех у нас одна стать. В шпионаже заподозрили и к восьми годам исправительно-трудовых работ приговорили. Но он через год умер и свой исправительный срок не отбыл.
- Зря он в Россию убежал. Я ему дружеский совет давал, чтобы во Франции сидел. Но он меня не послушал.
- На том и я попался. На честность Советской власти понадеялся. Но былого не вернуть. Нам еще
Мол, радуйтесь, что я у вас вообще что-то выкладаю ...