- И в деревне бывают ужасы, Хлюп, ты ведь сам знаешь. Не нужно идеализировать. Ведь проблема не в городе или в деревне, проблема – в нас самих. Как мы себя ведем, что говорим, что делаем, и все такое. А место – это всего лишь наше продолжение. Я так думаю.
Хлюп тоже не спорит. Молчаливо закуривает новую сигарету. Нам есть что вспомнить. И о чем помолчать – тоже.
Потом он так же обрывками заговорил об отце. Вспомнил, как тот однажды спас людей из горящего дома. У них там газовый баллон вроде загорелся. Отец проходил мимо, увидел в окне пламя огня, забежал в дом и вытащил всех на улицу. Спалил себе все волосы, брови, даже руки. Но что эта семья в полном составе через несколько лет сгорела в другом доме – говорить не стал. Да разве это важно?..
Потом вспомнил маму. Сказал, что такого доброго человека не встречал никогда в жизни. И, наверно, уже не встретит…
Я не стал ничего говорить ему. Он и сам прекрасно все знал. Отчего она умерла…
Некоторые обиды невозможно забыть. Они сидят очень и очень глубоко. Их невозможно простить, кто бы что ни говорил. Но их можно отложить в сторону. Убрать далеко в глубины памяти. И жить дальше. Иначе сожрешь себя сам, и станет только хуже.
Хлюп позвал меня к себе. Сказал, что затопит баню, заварит вкусного чаю. Но я сказал ему, что мне нужно еще сходить на кладбище, а потом – ехать по делам. Я обещал вернуться через пару недель, возможно, даже с отцом. Я так задумал – позвонить отцу и предложить свою помощь в поисках новых жильцов.
Мы попрощались. Аргус не хотел меня отпускать и все лез под ноги.
