1
- Аркад, мне важно выразить тебе свои мысли. Даже если они тебя ни капли не интересуют.
- Ойген, ты же знаешь, что меня абсолютно не волнуют твои мысли. Меня ничьи мысли не интересуют, нисколько. Что толку рассуждать о чём-либо, если это в итоге ни к чему не приведёт. Медицина прогрессирует в своём развитии. Существует немало передовых технологий. Но каждый день кто-то умирает из-за того, что не смог получить от этой самой медицины хоть какой-то помощи. Старушка Велисса, из соседнего подъезда которая, умерла от рака две недели назад. Спустя пару дней после того, как её не стало, я увидел новость, что чудеснейшее в этом мире лекарство, чуть ли не панацея, спасло жизни уже около семи миллионов онкобольных. Но это где-то за рубежом. А у нас что, Ойген? Друг мой. Я, имея талон на плановый осмотр у дюжины врачей, вынужден каждый раз удаляться от здравницы, как только мне стоит постараться занять место в очереди. «Очередь больше не сдаём», «на вас пробирки не хватит, даже не вздумайте лезть». Иронично. Я проснулся в шесть часов утра, и уже в половину седьмого спрашивал, переводя дух, кто крайний. Цепочка патологически недовольных людей начала извергать вопли, крики, стоны, подобно душам грешников, кипящих в котлах: «Не сдаётся уже очередь. Понятно?», «Молодой человек, вам-то куда? Молод, значит хорошо всё должно быть. Ишь поколение», «Лучше завтра приходите, часов в шесть». Всё же, кто крайний? «Тьфу-ты, какое непонятливое». И вся эта скованная общим бременем отара извергает на меня самые неприятные слова лишь из-за одного и того же вопроса: кто последний стоит в очереди?
- Аркад. Они не виноваты в этом. Каждый не успевший приходит и задаёт вопрос, не отличающийся содержанием от вопросов последующих опоздавших. Сами стоят битый час. Уставшие, голодные, больные. Многие из них уже пожилые, нервишки слабые. Ты молод. И в этом твоя прелесть. Ты можешь и сдержать язык за зубами.
- Что я и сделал в итоге, - перебил Ойгена на полуслове, - сдержал. Только я уже чувствую себя пожилым. В свои тридцать лет, ага. Проблема только в том, что на талоне черным по белому написано:
«14 каб. 6:00 – 12:00
Общий анализ мочи
Общий анализ крови»
Очередь закрывается в половину седьмого.
- Так им там нужно же ещё всех принять. Конечно, в очереди около сотни человек. Пока каждого примут, уже двенадцать часов пробьёт.
- Ойген, я ещё не всё сказал, - парировал Аркад с ноткой раздражения в голосе. Ему очень не нравится, когда товарищ пытается выставить его дураком и ханжой.
- Продолжай, - с наигранной учтивостью.
- Продолжаю. Давай представим, что я, будучи прикреплённым к данной поликлинике, жил бы не на соседнем районе, а на другом конце города. Во сколько мне нужно встать, чтобы преодолеть это огромное расстояние и успеть аккурат к шести часам? Предположительно, в три часа ночи. Общественный транспорт не ходит. Машины у меня нет. На такси у меня денег нет. У меня проблемы, предположим, с желудком. Я даже не могу узнать, что со мной, лишь догадываться. Догадываться и ежедневно уходить. А теперь посмотрим правде в глаза: я живу на соседнем районе, и чтобы мне хоть попробовать попасть в очередь, приходится бежать изо всех сил к поликлинике. Я живу недалеко от неё. Но даже при учёте этого факта я не успеваю. Я читаю эти мерзкие, ничуть не обнадёживающие статьи о пользе нового препарата, которого у нас даже и в помине нет. Велисса получала терапию, однако после того, как её недуг начал прогрессировать, она не смогла получить помощь. Она пыталась, но слышала лишь «Очередь не сдаём больше», «на вас пробирки не хватит, даже не вздумайте лезть».
- В частный медицинский центр же можно было записаться, - с видом знатока сказал Ойген.
- Именно. С пенсии бы отложила, - саркастично.
- Я о том же.
Ойген не уловил ни единой нотки сарказма в голосе собеседника.
- Идиот. Кто твои родители? Отвечай же, - схватив Ойгена за воротник рубашки, выпалил Аркад. Из его глаз летели искры.
- Сам знаешь. Отец директор птицефабрики, а мать, ну… Коммерсант.
- Коммерсант, етить твою мать. КОММЕРСАНТ. Батька директор. Здорово. А у покойной бабы Велиссы внук только. Почти спился гад. Тягал с неё последние гроши. А она-то в молодости заслуженный учитель физики. Те, кто сейчас станки разрабатывает, пожинает плоды её посева, её полива, её пахоты. Ты, гад такой, если простудишься, попьёшь наилучшие порошки с парацетамолом, что можно сыскать. Она бы выпила чаю. Пакетированный чай. Пачка, в которой таких двадцать пять штук. Дешёвый, невкусный. Даже скорее не чай, а расфасованная шелуха, что осталась от элитных марок чая. Нет! Пыль заводская, вот что она пила бы при температуре. Без мёда, без варенья. Закусывая ломтиком такого же гадкого хлеба. А ты тут говоришь про коммерческие организации?
Внезапно речь Аркада прервалась: хлёсткий удар оппонента поставил точку в их разговоре. Между ними завязалась драка. Эго Аркада было задето не из-за того, что он пропустил атаку. Дело было совсем не в этом.
С детства Аркад был честным. Говорил всё, что думает, попадая в точку. Его слова острые, как кинжалы, проникали в самые сакральные уголки душ собеседников. Его эго задето лишь тем, что он получает кулак в лицо за правду. За горькую правду, которую всегда предпочитает изрекать.
Мир не любит правду, вызывающую горечь во рту. Миру приятнее сладкая ложь. Она даже не сахар, она - сорбит. Этот суррогат не нанесёт вреда, поэтому именно его предпочитают.
- Родителей моих не приплетай в этот гнусный разговор, - Ойген и сам неслабо завёлся.
Разум разгорячённого в этот момент Ойгена на самом деле всегда представлен одной плоскостью. Если сказать такому человеку: «Учёные доказали, что планета Земля квадратной формы», он даже и не усомнится. Люди, которые почти никогда ни в чём не сомневаются, по всей видимости, действительно имеют плоский разум. Аркад же – противоположность Ойгена.
2
Прошло десять минут. Обе стороны остыли.
- Всё же, Аркад, расскажу тебе о своих мыслях. Ты должен меня выслушать. Слушаешь? Отлично. Аркад, я считаю, что тебе стоит разобраться в себе. Ты грубый человек. Как видишь, очередной диалог превращается в перепалку именно из-за твоей грубости. Тебе нужно мыслить более пространственно, а не плоско.
Да, бывает и так, что люди неведомо для себя переносят качества своей личности на других.
Ойген продолжает:
- Например, ситуация с очередью. Не можешь никак занять себе место и добраться до заветного четырнадцатого кабинета. Денег у тебя нет, чтобы получить услуги платно. Что тебе остаётся? Если не успеваешь, учитывая, что ты не так уж далеко живёшь, пробуждаясь в шесть, тогда заводи будильник на пять. Просто же. Надо просто, - пауза, - мозгами пораскинуть.
- Я каждый день должен приходить на работу в семь часов утра и возвращаться домой лишь после десяти вечера. Дома готовить еду, стирать одежду, мало-помалу заниматься уборкой, находить время на гигиену. Сплю четыре часа в сутки в итоге. Как ты думаешь, у меня много лишних часов сна?
Аркад понимает, что множество людей, мыслящих ограниченно, видят только возможности, но не препятствия. Поэтому они часто спотыкаются.
- Аркад! Это же твоё здоровье.
После этих слов Аркад, всегда носящий лицо непоколебимого скандинавского воина, внезапно залился слезами. Сидя на скамейке он согнулся сильнее, чем шахматный конь. Упершись локтями в колени и закрывая глаза ладонями, по которыми стекали ручьи, вместе с которыми выходили пуды горчащей соли, выбросил лишь пару слов, делая между ними смазанную паузу: «Твоё. Здоровье».
Чуть погодя, он повторил. Его голос дрожал уже не столько от слёз, сколько от нападков истерического смеха.
Действительно забавно получилось.
Твоё здоровье.
Он думает. Мысли накатывают как приступы тошноты при алкогольном отравлении.
Моё. Здоровье. Встать в шесть. Нет. Встать в пять. Четыре, нет, три часа. Часы сна.
Внутри его мозга взрывы; не оргазмы от апогея того или иного блаженства. Это массированный обстрел. Штурм. Мысли, как будто извне. Мыслишки-пенетраторы прорезают девственные пространства его мозга. Оболочки воспаляются фантомными бактериями. Менингит. Температура в сорок градусов по Цельсию. Геморрагическая сыпь. Менингиальные симптомы. Но это всё не взаправду. Но если бы что-то сверхъестественное трансформировало его мучения, приливы психогенной тошноты в болезнь, это был бы самый настоящий менингит, который вот-вот через секунду перетечёт в сепсис.
Это встать. Четыре, нет, три часа. Часы сна. Собраться, прийти. Место. Занять. Не успел. Там около трёх сотен человек, кажется. Очередь. Не сдают больше. Не лезть. Нет пробирок. Моё здоровье. Велисса. Баба Велисса. Рак. Смерть. Умерла. В нищете. Внук. Гроши. Тягал. Пыль заводская. Температура. Порошок с парацетамолом. Коммерсант. Директор. Мать, отец. Ойген. Я. Работаю я много. Истощён. На пределе. Делать дела после работы. Встать. ЧУТОЧКУ РАНЬШЕ. Три, нет, четыре. Нет, три. Часы сна.
- Ну ты чего, Аркад. Подумаешь повздорили. Ты к счастью рубашонку не порвал, не растянул. Я не расстроен. Бывают трудности, понимаю.
Это слово – «понимаю» - вызвало в голове Аркада новый приступ атак. Вновь хворь. Менингит.
Он думал уже чуть более собранно, чуть конструктивнее:
Понимает. Ага, понимает. Слово. Понимаю. Слово-медиатор. Все его используют, собственно не понимая, что они там понимают. Желчь. С моего языка. Ненавижу Ойгена. На блюдечке всё подали, так ещё и вылизывать дочиста не станет, добавка гарантирована. Парацетамол. Порошочки. Понимает.
Аркад всё также сидит, применяя для успокоения дыхательные техники.
Вдох-выдох. Дышу. Успокаиваюсь. Чтобы. Чтобы.
Поток начал замедляться. Это больше не Печора.
[i]Я пытаюсь
Благодарю за внимание!