Я всё ещё был под впечатлением неясного образа дамы в шляпке с вуалью…
***
Не всё в жизни подчиняется прописанным правилам.
Взять того же дедушку Фрейда. Одни его яростно поддерживают, истинные фрейдисты и поклонники таланта, другие – оппоненты – утверждают обратное. С пеной у рта доказывают: все его мысли всего лишь догадки, не подтверждённые аргументами. Из Фрейда читал «Толкование сновидений» и «Психология масс», последнюю книгу не осилил, увлёкся чем-то более романтичным; тем не менее могу с уверенностью заявить: мысли Зигмунта Фрейда разделяю и частично поддерживаю.
Вернёмся к нашим мутонам.
Мне было проще: начав брить бороду и отпустив усы, остался верен себе и ей, волнующей и энигматичной даме в шляпке с вуалью. Встреченные на моём пути познавания мира со стороны не рекламируемых удовольствий филь миньон, – сказывается общение с соседкой-француженкой, произношение только жуткое и коверканное, – поражали многообразием и широтой предпочтений в ранние периоды знакомства друг с другом и высказываемых претензий. Не обещая вечной любви, как у нас было модно одно время говорить: любви до гроба, – эти фрикативные изящные куколки с фигурами моделей мировых подиумов и вполне себе дебелые девицы с бросающимся в глаза целлюлитом в тазу и подмышками требовали в кредит от меня неких преференций. Что ж, жизнь скучна до многогранности и многогранна до скукоты и такими же кроткими созданиями были сии дщери Евины, заимствовавшие по наследству от своей прапраматери одно-единственное мерзкое, хотя и практичное свойство – тянуть одеяло благополучия исключительно на себя. Если они чем-то наружно отличались друг от друга, то в чём-то большинство были до беспардонной однообразности ничем, кроме того, что некоторые филь миньон вкусили сладкого пирога с острой начинкой семейной жизни и считались опытнее и мудрее, так же, как и те, наивные тупые головушки, мечтавшие войти в свекровин дом под колокольный звон часов настенных любыми средствами и любыми путями. Прагматичность, как и узость мышления, разочаровывала и, не побоюсь признаться, почему-то разоружала; хотелось им, этим двуногим красавицам с зачатками когнитивной деятельности верить до слёз. Колечко – конечно золотое; перстенёк из того же металла; с камешком по гороскопу и без; серьги, не скромные, тянущие на огромные суммы, которые оттягивают мочки ушей до самых плеч и цепочки с медальонами. Всё поражающее воображение блеском и дороговизной, сверканием и богатством. И всё в кредит под проценты сомнительного будущего, которое, вполне возможно, и не входит в перечень предполагаемых реестром услуг.
Многие мои соплеменники, этакие сердцееды Тарзаны и Тристаны, Иваны и Емели, погорев на прожжённых фуриях страсти, либо лечились от перенесённого нервного потрясения, либо тоже лечились от заболеваний, так несправедливо названных именем богини любви.
Всё в нашем мире происходит от любви. Тут дедушка Фрейд несомненно прав, за это не грех и выпить вечерней порой, наблюдая в окно летний закат, пару-другую рюмочек восхитительной аква виты домашнего производства под слаженный аккомпанемент янтарного пенного напитка средней крепости. Прав Фрейд, всё от любви. Всё по заранее кем-то расписанному плану: сначала увлечение, потом влечение, а под завязочку – лечение.
Разменяв седьмой десяток, о чём, наверное, уже упоминал, вспоминаю уже с лёгким светом в душе свои, с высоты прожитых лет, терзания; чувствую непередаваемый обычными словами некий искренний стыд, этакий бессознательно-полусознательный. Вспомнив, ощущаю, как вспыхивают ланиты огнём румянца. И огонёк торопливо бежит по нервным окончаниям, согревая тело. Вспоминаю торжественно-серьёзный вид свой и своих фам фаталь. Кажущаяся величественность оказывалась пустой сумрачно-важной надутостью щёк. Всё потому, что среди всех претенденток, из чисто джентельменской скромности не декларирую число побед и поражений, теперь-то это ни к чему, да и зачем, ни одна даже близко не соответствовала моему, пусть и не идеально-безгрешному выдуманному или пригрезившемуся, кому как удобнее, так и считайте, воздушному образу таинственной дамы в шляпке с вуалью.
В какой-то очень торжественный момент в моём сердце отозвался сдержанно-суровый звук предостережения, раздался, краткий по звучанию, и замер. И замер я. Остановился, прекратил тщетные попытки подогнать живое существо под созданный моим сознанием или подсознанием образ-идеал.
Да простят меня те филь миньон и фам фаталь, кто может простить, или бросят в меня камень, кто отважится…
Прости меня, и ты, выдуманная мной очаровательно-волшебная, недосягаемая и таинственная дама в шляпке с вуалью…
П. Глебовский, 12 июля 2026 г.
