останки павшей лошади. Полусгнившую голову бедного животного мы притащили к общаге и спрятали неподалеку в крапиве. План был таков: кому-то из нас предстояло накрыться простыней и, с привязанной к палке конской головой, войти ночью к девчонкам в комнату и заржать. А там – как масть ляжет.
Идти вызвался однокурсник-зоолог Олежка Френкель. Он, тихонько изображая ржание, долго ходил между койками. Но девчонки, умаявшись за день, спали, как убитые. Только одна из них, узнав голос Френкеля, полусонно сказала: «Слушай, Олег, не мешай спать, уйди, а!» Тогда он заржал громче. И тут, разозлившаяся третьекурсница Олечка Прошкина вскочила с кровати и схватила темный силуэт. В этот момент кто-то из девчонок врубил свет. На бедную Олечку смотрели крупные белые зубы полусгнившей конской головы. Оказалось, что девушка вцепилась в её уши. Гнилые уши с хрустом оторвались от головы, оставшись у жертвы в руках! Голова сорвалась с палки и, под Олечкин пронзительный визг и громкое «и-го-го» Френкеля, глухо бухнулась в таз, где было замочено на ночь чьё-то бельишко. Из-под угодившей в таз головы стала вытекать мутная коричневая жидкость. Девчонки, как по команде, ринулись молотить бедного Олежку, и тот, под наш гомерический хохот пулей вылетел из комнаты. Второй приступ смеха вызвал несчастный вид двух девчонок, которые, брезгливо отвернувшись от таза, пошли выплёскивать всё его содержимое в ближайшие заросли крапивы.
Ничего себе – шуточки…
6
Да, веселье, смех – неотъемлемые атрибуты студенчества. Недаром в древнем студенческом гимне поётся: «Гаудеамус игитур, ювенес дум сумус!» – «Итак, будем веселиться, пока мы молоды!» Но, шутки шутками, а мы в колхозах и работали, и вкалывали - ишачили.
После поступления в университет в 1979 году нас послали на строительство животноводческого комплекса в деревню Молвино Зеленодольского района. Заняты мы были, в основном, на подсобных работах: на железнодорожной станции Албаба, что в трёх километрах от Молвино, разгружали из полукрытых вагонов кирпичи для стройки. Почему кирпичи привозили гружёными валом, а не аккуратно уложенными на поддонах, – непонятно. Да и никто таким вопросом не задавался: наше дело – выгрузить, «филонить» было некогда. Затем также валом закидать в грузовики. На стройке их сбрасывали из грузовиков на землю. Целых, неразбитых на части кирпичей оставались единицы. Я догадывался, что это, мягко говоря, не по-хозяйски – сложенные из обломков кирпичей строения даже внешне выглядели далеко непарадно, хоть и были совсем новыми.
Довелось нам на той стройке и несущие стены фермы бетонировать. Однако за месяц не заработали «ни цента»! Обратившись к старшей по группе, ассистенту нашей кафедры Неле Калимуллиной (которую мы впоследствии звали «завшкафом») мы задали вопрос: где деньги. В ответ прозвучало:
– Всё, что мы заработали, пошло на оплату питания в столовой…
Блестяще! Понимаю, конечно, что нас заняли не самой высокооплачиваемой работой, но какие-то копейки мы должны были получить! Видимо, их получил кто-то другой, не из наших. Бог с ними. Да и Неля раздраженно акцентировала:
– Ведь сентябрьскую стипендию вы всё равно получите!
Стипендия, или «стипа», составляла тогда сорок рублей. Но мы особо не расстраивались – все были счастливы, что совсем недавно успешно выдержали трудные вступительные экзамены. Знакомились друг с другом, пели и смеялись, смеялись и пели: «Сарай мой, сарай, сарай непокрытый соломой, а я куплю солому, покрою тебя мой сарай! Припев: «Завтра ягодки будем сажать!» Куплет. «Сарай мой, сарай…» И так без перерыва по часу, а то и по два. Красота! Вспоминаю то время, как лишённое всяких проблем – улыбки с наших лиц не сходили. Да и кормили в колхозной столовке неплохо. К тому же, у меня начал разгораться процесс влюбления в одногруппницу Танечку Клокову, по прозвищу «Кло». А что на строительстве коровников – бардак, и что по денежному вознаграждению за наше участие в их возведении – «баранка», так это, как говорил дорогой Леонид Ильич Брежнев: «кое-где ещё имеющие место, кха-кха, отдельные недостатки».
На олимпийский 1980 год в организации студенческих сельхозработ произошли серьёзные изменения. Дело в том, что на очередном историческом Пленуме ЦК КПСС, «в обстановке единодушного одобрения», была принята Продовольственная программа, впоследствии бесславно почившая вместе с партией. В ней оговаривалось, что «шефская помощь селу» со стороны студентов должна заключаться только в уборке урожая, и ни в каких работах больше.
С ВУЗами заключались договоры. За нашим факультетом закрепили Заинский и Сармановский районы. Из числа преподавателей мужского пола назначались старшие по районам. В их обязанности входило следить за соблюдением договоров. Особенно мы любили старшего преподавателя кафедры генетики Евгения Сапаева, или «Сапача», как мы его звали, – неженатого, колоритного жизнерадостного человека, неравнодушного к студенткам, увлекавшегося творчеством Шекспира, которого читал в оригинале.
Итак, второй курс, 1980 год, всесоюзный старт Продовольственной программы. Нашей группе выпало ехать в Заинский район. С пристани Красный ключ нас, изрядно помятых дорогой, забрал автобус из колхоза имени Ленина (село Верхний Налим). Алга (вперед)!..
Мы с неразлучным Ширшовым и двумя одногруппницами благополучно разместились в доме бездетных Анаса-абый и Аскарии-апы (с ними проживала также старенькая мать хозяина). На следующее же утро у нас объявился Сапач. Он, хитрец, знал куда идти: про мою идейную стойкость и марксистко-ленинские убеждения на факультете ходили легенды. Дело в том, что автобус из соседнего колхоза имени Чапаева, деревни Сармаш-баш, сломался по пути к Красному Ключу и к «раздаче» студентов не поспел. А на току, дескать, зерно горит, народу катастрофически не хватает. И председатель колхоза имени Ленина согласился поделиться с соседями-чапаевцами половиной студентов.
Как ни комфортно разместился я у своих хозяев (мы сразу же понравились друг другу), но, надо – так надо: общественное выше личного. Я обошёл все дома, где разместились одногруппницы и с грехом пополам набрал десяток девчонок для переезда в Сармаш-баш. Автобус оттуда уже стоял «под парами». Понятно, что опять куда-то двигать никому из девчонок не хотелось. Но я был очень убедителен в том, что «место комсомольца там, где трудней, что выполнение грандиозных задач Продовольственной программы, исторически начертанной ЦК КПСС и лично Леонидом Ильичом Брежневым – священный долг каждого советского человека». Одним словом, с поставленной задачей мобилизации трудовых резервов из числа студенток нашей группы справился успешно. «Святой!» – с восхищением потом за глаза сказал про меня Сапач.
Разместились мы, напомню, в доме у Суфияна-абый. Работали на току: зерно с полей привозили грузовиками и высыпали на асфальтированную площадку для предварительной подсушки на воздухе – только что обмолоченное, оно ещё «дышало». В нашу задачу входило периодически просушивать зерно с помощью веялки-погрузчика. Зерно надо было с земли подавать лопатами под цепные лопасти подборщика. Иногда, если зерно было не особо чистым, его с помощью другой, немного видоизменённой веялки, требовалось ещё и просеивать. Необходимость этого определяли либо бригадирша Менджия-апа, либо молодой агроном Азат, до солидной приставки к своему имени «абый» (дядя) он пока не дотягивал. Со временем, и я научился безошибочно определять, требуется просеивание или нет.
Подсохшее на воздухе зерно загружали в грузовик, который отвозил его на зерносушилку для окончательной просушки и складирования в амбаре. Словом, работёнка не хитрая, особых навыков не требовала. «Каков ток – таков итог!» – гласил плакатик на въезде.
Часто на веялке соскакивала с шестерни цепь подборщика, приходилось останавливаться и ждать, пока механик Халим не оденет её обратно. Но, поскольку Халим появлялся далеко не сразу, я научился сам с помощью железной жлыги надевать цепь на шестерню, что требовало немалых усилий. Но ведь самое главное – не прекращать работу! Уборочная страда мобилизует каждого! «Все – на выполнение Продовольственной программы!» А машины, командированные вместе с шофёрами из Елабуги, всё шли и шли с полей, гружёные золотистым зерном.
Работали мы по графику: три дня с 8 до 17 часов, следующие три дня с 18 до 24 часов. И так по кругу. В пересмену с дневного режима на вечерний я как раз и выкраивал возможность сходить в гости в Верхний Налим, стоявший в семи километрах от Сармаш-баша. Там, переночевав в доме у Андрюши, мне тоже приходилось с утра идти на ток, теперь уже с верхненалимским «филиалом» нашей группы. Но и это для меня было не в тягость, ведь когда-нибудь «мы придём к победе коммунистического труда»! А потому: «трудовые будни – праздники для нас!»
Правда Андрей не умел и не хотел учиться надевать соскочившую цепь подборщика. Поэтому, когда в очередной раз цепь соскочила, вся группа с удовольствием растянулась на куче тёплого зерна, используя временный тайм-аут для передышки. И тут я, в нарушение принятого порядка, САМ полез её надевать! Ну, в своём ли уме? В мой адрес полетели гаденькие мелкобуржуазные выступления: «Питка, ты кончай это дело, садись, передохни, тебе что – больше всех надо?» А Леночка Ильина, видя, что у меня не сразу дело получается, запела: «Наша взяла! Наша взяла!» Меня же это только подзадоривало. И, всё-таки надев цепь, победоносно всех оглядывая, я парой идеологически выдержанных фраз быстро привёл в чувство распустившуюся без меня часть группы. Кто-то из девчонок даже злобно прошипел: «Ты бы лучше, вообще, не приходил в гости!» «Ладно, – думаю, – по возвращению на учёбу буду работать с вами на политинформациях с утроенной энергией».
А вечером, пешим порядком – назад, в Сармаш-баш, уже на свой ток к вечерней смене. Двужильный был!
И вдруг в один прекрасный день на току не появились ни Менджия-апа, ни Азат, ни Халим, только грузовики везли и везли зерно. Я знал, что началась уборка картошки, понимал важность для сельского жителя наличия приусадебного участка. Мы, кстати, всегда помогали хозяевам, у которых квартировали, в копке картошки. Но! Никак не во вред колхозному делу! Ведь я также знал, что колхоз – коллективное хозяйство – способствует формированию у сельского труженика сознания общественного собственника. Ибо «колхозно-совхозная, а также общественная собственность, создают экономический базис социалистической общественно-экономической формации, самой передовой в мире стадии исторического развития человеческого общества, в преддверии высшей формы общественного развития – коммунизма». Так нас учили ещё в школе на уроках обществоведения – предвестника курса научного коммунизма. Ну, как же вы, члены колхоза имени легендарного героя гражданской войны Василия Ивановича Чапаева, сложившего свою голову во имя победы светлых идеалов бесклассового справедливого общества, не понимаете этого?!! Как вы, обуреваемые «частнособственническими пережитками времени», можете забыть про колхозное зерно и копать СВОЮ картошку?! Ведь общественное – выше личного!
