Выбирай, что хошь! И торгуют всем этим ребята крепкие, румяные, «круто» одетые, вот и мой сын-студент... Иду по базару и вижу: стоит в желтой кепочке, которую баптисты-американцы подарили Платону, и продает зонтики. Ничего, в прошлый раз прибыль была неплохая, даже принес нам три апельсина и две бутылки фанты.
Да, хочется детям жить «круто». Но труднее им приходится, чем мне - в свое время. Я-то и богатых не помню. Правда, жили рядом с нами Бариновы, которые ели булки тогда, когда мы гопики жарили из мерзлой картошки. А мои детки слышат и видят «буржуев» по телевизору, в жизни, вот и тянутся за ними, - часто говорят о вещах, о ценах на них, - а Глеб даже покупает газету «Коммерсант». Так что всё же наступает пора для людей деятельных, практичных, пусть и наши...
А меж тем по радио, по телевизору твердят: нефть на мировом рынке опять дешевеет* и казна страны совсем опустела; уровень производства снижается до катастрофы; множатся партии; демократы сражаются не только с коммунистами, но и друг с другом;
в Москве появляются наглые чернорубашечники, похожие на бандитов; рядом с Россией воюют между собой азербайджанцы и армяне; идет гражданская война в Грузии; чеченцы, чувствуя покровительство своего Дудаева, еще наглее нападают на русские поезда, автобусы, крадут людей; Украина заводит свою собственную валюту и требует отдать ей черноморский флот. Так что, несмотря на то, что «жить стало лучше, жить стало веселей», как сказал в тридцать пятом «вождь всех народов товарищ Сталин*», нам все же очень беспокойно и Платон ходит совсем потухший.
- Скучно жить на этом свете, - услышала сегодня.
- Что так?
- А-а, - махнул рукой: - в стране ничего не меняется, демократия в загоне.
- Как это не меняется? Еще как меняется, - бросаюсь подбадривать: – Продуктов, тряпок навалом, а книг сколько появляется! Вот, купила том Бердяева*, а разве год назад возможно было?
Но он молчит. И усиливаю аргументы в пользу Перестройки:
- Да и границы с другими странами приоткрыли.
Сейчас-то встрепенётся? Но всё так же молчит мой демократ. Чем еще его?
- А насчет демократии… Нет, не так просто развернуть наш огромный корабль, называемый Россией, в другую сторону… да и нас вместе с ним. Сколько лет вдалбливали в наши головы разную брехню, какой только дряни ни набивали! Да что - в головы? В кровь нашу, в подсознание...
Вот такой тирадой разразилась, чтобы как-то взбодрить своего разуверившегося воителя. А он сидел и ел запеканку из фасоли, которую мы сами вырастили на земле, полученной благодаря Перестройке, и ел со смаком, аппетитно, подбрасывая и подбрасывая со сковородки ломтики обжаренной колбаски, потом запил все это вишневым компотом и... Ничего, повеселел! Даже мечтательно бросил:
- А не сходить ли мне в баньку?
- Вот так-то оно и лучше, - улыбнулась.
Теперь дочка – корреспондент «Новых известий». Пишет она бойко, «по журналистки грамотно», как говорит Платон, но не сказать, чтобы это ей нравилось.
- Уж очень мало платят, - бросила сегодня: – Да и подчиняться надо. – И усмехнулась: - А было б кому! Все какие-то…
И махнула рукой. Долго ли продержится?
Пресса всё кричала и кричала о том, что съезд народных депутатов здорово полевел и может отстранить правительство; демократка-воительница Старовойтова* утверждала: реформы висят на волоске; премьер Гайдар говорил «съездунам», которые требовали повысить всем зарплаты: «Хорошо, повышайте. Но только потом не удивляйтесь, что рубль окажется в гиперинфляции и снова полетит в пропасть». А Ельцин молчал.
И вчера правительство подало в отставку, но Президент не принял ее.
«Вот такие вот дела…»
Прихожу домой. Дочка и сын сидят в зале, обложенные итальянскими сапожками.
- И сколько купили? - интересуюсь.
- Двадцать одну пару, - улыбается сын.
Значит, поедут... Поедут в Киев продавать. Только два дня назад сын-студент с другом вернулись оттуда, - продали аж двенадцать пар и навар привезли хороший - а сегодня уже с Галей рыскали по городу в поисках этих сапожек и теперь сидят на диване, спорят: как их упаковывать, и просят у бати денег, чтобы завтра прикупить еще несколько пар.
- А если вас ограбят? - бурчит Платон, только что придя с огорода.
Смеются: этого, мол, не может быть!
- Может. Еще как может!
И уходит в ванную.
Советую детям:
- Скажите ему, что если ограбят, то ты, дочка, продашь всё свое золото, чтобы расплатиться.
Но между ними начинается спор: если обокрадут их по её вине, то - да, она согласна продать, а если по вине Глеба...
- Не-ет, голубки, – смеюсь: - Батя не станет вести следствие и выяснять по чьей вине вас ограбили, расплачиваться должна будет ваша «фирма», а не каждый в отдельности.
Молчат мои коммерсанты, не возражают, а когда батя выходит из ванной, то сама говорю ему о гарантии детей, но он – опять:
- Хватит. Дал им уже двадцать тысяч.
Но чувствую: почти сдался. И утром бросает:
- Ну что… дать еще пять тысяч?
- Дай, - соглашаюсь вроде бы нехотя.
Так что на днях поедут мои дети на заработки.
В Москве коммунисты осаждают Останкино, требуя для себя эфир. Торчали и у нашего телецентра, а в сторонке сидел милиционер с рацией и переговаривался со своими: подкрепление, мол, пока не нужно, их здесь только человек десять. А еще «благодетели народа» собирают подписи за проведение референдума против Ельцина, но тот сказал: «Пусть и не надеются сместить Президента раньше положенного Конституцией срока»!
И откуда у сына такая прыть? Договорился с продавщицей из магазина, и та позвонила, когда завезли итальянские сапожки «Симоды». Вот и «рванули туда, затарились». Дали и заведующей «три куска» за то, что она продала оптом. Ну, как нам к этому относиться? Раньше-то такое было «уголовно наказуемо», а теперь «все этим занимаются», как говорит Платон. Кстати, на этот раз он даже помогал им, рисуя страшные картины: может, продавщица договорилась с бандитами, что, мол, сейчас приедут ребята с деньгами… может, вы только подойдёте к магазину, а на вас и… Дети усмехнулись, но он все же поехал с ними, чтобы хоть издали наблюдать, когда будут загружать «товар» в такси. Потом мои коробейники опять весь вечер сидели, окруженные сапогами и спорили, кричали, обсуждая, когда и куда ехать?
И опять у меня была бессонная ночь… Господи, и что только в голову ни лезет, когда лежишь и ждешь их возвращения! Как только ни изощряется фантазия: еще в вагоне их ограбили и вытолкнули из мчащегося поезда; «кинули» при обмене валют; все деньги в поезде отобрали и сейчас лежат они где-то там, в сыром холодном кювете… Причем, картины-то эти настолько зримы, что от ужаса сжимаюсь и гоню, затушевываю, размываю их, как могу. Что за пытка?.. И часов с трех ночи начала прислушиваться: не подъехало ли такси к дому, не стукнула ли дверь подъезда? И только в шестом наконец-то услышала: хлопнула дверца машины! Сейчас поднимаются… сейчас постучат... И точно - они!
- Все нормально, - улыбнулась дочка.
А «наварили» столько!.. Мы таких денег и в руках не держали. Вот и думается: каждый раз с участка Платон тащит два ведра с помидорами, да еще рюкзак с овощами, а потом несет на базар к старушке для продажи, и прибыль от нашего огорода есть, но…
- Платон Борисыч, - сказала ему сегодня: - может, совсем не тем мы с тобой занимаемся?
Ухмыльнулся:
- Тем, тем… Каждому - своё. Таким, как мы, другого уже не дано, а детям...
Да, может и впрямь пришло время: «Хочешь жить хорошо - умей вертеться»?
Снова отпустили цены. На энергоносители. И Гайдар объяснил: значит, все подорожает в два-три раза. И точно. Сразу же с прилавков исчезла колбаса, народ опять стал запасаться макаронами, крупой, маслом, - в который раз! - на базаре подскочило в цене сало, а это - показатель того, что у людей не стало денег на мясо.
Сегодня журналисты задали вопрос Гайдару:
- Когда же мы будем жить лучше?
Ответил:
- А мы и сейчас живем лучше, чем в декабре прошлого года.
И он прав. Есть же ЧЕМ запасаться!
Вчера приезжал брат, ворчал: «Легкий заработок у твоих детей. Хватят вот таких денег, а потом и работать не захотят.» Прав ли? Ведь прежде чем создать «свое дело», надо иметь деньги, а есть ли они у нас – у «вшивой интеллигенции»? Вот поэтому пусть дети и зарабатывают «капитал», если власть разрешила. Купцы же испокон веку этим занимались. Да и экономисты подтверждают, что да, «в настоящее время в основном идет наращивание капитала перекупщиками», т.е. вначале - перепродажа, накопление денег, а уж потом – своё дело. А как - иначе?
- Не говори ты дяде Вите о наших заработках, - в который раз просит дочка.
- Ну как не говорить? Мы же привыкли не скрывать друг от друга...
- Как ты не понимаешь, - горячится: - Семьдесят пять тысяч рублей за мою дубленку для бабушки и дяди Вити - фантастика! Но бабушка к этому по-доброму относится, а дядя Витя... А легко ли торговать? Я раньше на торговцев смотрела презрительно, а когда сама попробовала... Трудно это. Да и рискованно, опасно.
И дочка права. Так что обидно за брата, - рассуждает, как те пенсионерки, которые машут сухими кулачками в троллейбусах и кричат: стрелять, мол, этих спекулянтов надо!
По опросу общественного мнения повысился рейтинг националистов, тех самых, в черных рубахах, что бушевали у Останкино, но еще ниже опустился – правительства и, может для того, чтобы успокоить народ, газеты все талдычат о ваучерах*, которые с первого октября получит каждый из нас, и даже новорожденные, бомжи. Что с ними будем делать? Продавать, хранить? А если хранить, то во что вкладывать? Опыта-то предпринимательского нет.
И стоит теперь на нашем участке, который дали мне как ветерану труда, контейнер. Когда приходим и открываем, то гудит, как домовой, но радостно, - инвентарь в нём храним, в нем же и обедаем, переодеваемся, прячемся от дождя и даже иногда думается: «Чего ж еще надо?»
А в пяти минутах ходьбы от него, есть еще один участок в двенадцать
