"... И ЭТО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ С ТОБОЙ..." (или жизнь после жизни)

РАДИО-ПЬЕСКА.

... Да-а - удивительно...
Однако, это был факт.
И как бы это не казалось странным, но этот большой дом, скорее всего, сейчас был уже не совсем Его домом.
Впрочем, Его это нисколечко не тревожило и даже не смущало.
Кроме того, сейчас Ему было не до этого.
И вполне возможно, что Он об этом даже не догадывался.
А значит - и не знал.
Он по-прежнему спокойно жил в этом доме и уезжать из него никуда не собирался.
Да и куда Ему ехать?
А главное - зачем?
Чтобы поселиться в другом доме? В другом городе? Или в другой стране?
Что ж - всё может быть.
И возможно это была бы не плохая идея, чтобы измениться.
Или стать немного другим.
Только вот и этот город и эта страна и этот дом Ему тоже нравятся. И здесь Его всё устраивает.
И даже больше - именно в этот большой дом, Он был давно, и вполне определённо влюблён.
И очевидно, что эта любовь была у Него взаимной.
И делиться ею, Он ни с кем не собирался.
А Его обычное поведение молча говорило по том, что Ему хочется жить именно в этом доме, таком уютном и родном, который помнил Его родителей и Его детей.
И Ему не представлялось, как можно расстаться с этим домом, или с кем-то этот дом поделить. С кем-то чужим.
И Он никогда, наверное, не станет этого делать, по крайней мере сейчас Он думал именно так.
Правда здесь надо ещё чуть-чуть разобраться, или выразиться как можно точнее.
Ведь, на самом-то деле, всё как бы так стало складываться, что этот дом не то, чтобы совсем перестал быть Его домом как таковым, нет, хозяин в нём по-прежнему Он, но как-то незаметно и шаг за шагом, он неожиданно перестал быть только Его домом.
Потому что, глядя вокруг, вдруг получалось, и в самой полной мере, Его дом стал заодно принадлежать и всем тем другим Его внутренним составляющим, которые сейчас просто живут в Нём Самом и на разные голоса и совсем нескромно постоянно пытаются не только Им руководить, но и думать и даже мечтать за Него Самого.
И только Его улыбка, несмотря ни на что, по-прежнему называет этот дом только Его домом.
Его родная и неизменная улыбка немного сумасшедшего человека.
Сам же Он как бы ни при чём и потому обычно молчит.
Ей же можно поступать как захочется - ведь она всегда живёт сама по себе и никогда не зависит от Него.
Она - улыбка. И не более.
И она разумеется не знает почему же Он Сам по этому поводу так глупо, и упорно молчит.
И почему Он как будто бы ослеп, и ничего в Себе не замечает. Или делает вид.
Хотя ей всё равно какие у Него для этого могут быть причины и есть ли они вообще - у неё своя жизнь.
А у Него - своя.
И неважно, что раньше Он тоже громко и с удовольствием называл этот дом только Своим.
Да... Раньше... Когда-то... Давно... Может быть...
А - сейчас? 
А что - сейчас???
Да - ничего...
Нет, всё же что-то есть.
Есть солёный запах моря и он всё время путает направления Его мыслей и слов.
Этот запах появился в Нём сразу же как только Его не стало и даже, наверное, ещё раньше - как только Он начал по-настоящему растворятся в других своих проявлениях.
Хотя возможно, что всё было и наоборот.
И с Ним, и с этим ароматом моря, и со всем тем, что Его притягивало на том морском берегу. 
На самом деле, и это было очевидно, Его разные и неоднозначные проявления, одно за другим всё время растворялись в Нём Самом и в конце концов их оказалось больше, чем Он мог бы их в Себя вмещать.
А однажды они просто переполнили Его и переделали.
И это был их общий, и какой-то необычный серотониновый синтез, определяя который, можно даже сказать, что переплетаясь с Ним Самим, и оставаясь в Нём навсегда, эти Его новые внутренние составляющие практически ассимилировали Его и подчинили себе.
И Его Самого добровольно не стало.
Точнее - Он стал совсем другим, почти не похожим на Себя прежнего, на Себя изначального.
Но запах моря почему-то остался в Нём неизменённым.
Или Ему это так представлялось.
И этот запах, этот морской аромат, своими характЕрными особенностями, одновременно нравился Ему, и одновременно, как бы раздражал Его своей неопределённой навязчивостью, и бессмысленностью своего присутствия.
Да-а - море... Да-да-да... Это было настоящее море...
И Ему порой казалось, что Он даже слышит его шум.
Или это было раньше?
Давным-давно, когда Он был настоящим по своей сути, тогда и оно - море, со всеми своим атрибутами, было для Него настоящим морем.
И Он держал в своих ладонях его кусочки, и порою подолгу смотрел на летающих над волнами чаек.
Чайки, как птицы, всегда завораживали Его и всегда притягивали Его взгляд.
И Ему всегда казалось, что в Нём Самом было что-то от них.
Он не знал, что именно, но их крики и их поведение всегда забирали всё Его внимание, и всегда свободно и глубоко проникали в Него Самого, не позволяя ни на секунду отводить от них свои глаза и мысли.
И Ему тогда казалось, что как будто бы это Он Сам стремительно мечется над волнующейся водной гладью, и пронзительно кричит о чём-то о своём, бесконечно что-то доказывая морю, что известно только Ему одному.
Только - зачем?
Не знаю, но именно тогда, в то далёкое время, Он был и навсегда запомнил этот, пропитанный солью и Солнцем, запах настоящего моря.
Но откуда он берётся сейчас?
Откуда, почему и зачем, именно этот солёный запах бесконечной морской воды Ему всё время вспоминается и вспоминается?
И преследует Его, невзирая на то, что Его Того, каким Он был тогда, по сути, в Нём Самом сейчас почти что не осталось.
Ведь сейчас в Нём живёт, лишь, небольшая частица Его Того, каким Он был когда-то. Совсем чуть-чуть.
Разве, что только Его память и то - видимо не вся.
Всё остальное, и хорошее, и плохое, когда-то давно родившееся вместе с Ним и жившее в Нём до определённого времени, одно за другим незаметно вышло из Него и сейчас самостоятельными фрагментами незримо присутствует рядом с Ним в качестве постоянного и хорошо знакомого собеседника.
А те Его внутренние приобретения и обновления, которые сейчас живут глубоко внутри Его разума и тела, и которые сейчас называются Им Самим, запаха того моря не ощущают, не слышат чаек и не могут беседовать с вышедшей из Него, Его былой сущностью.
Прошедшей ночью Он опять внезапно поймал свою меланхолию и уже привычно ей поддавшись, умышленно вышел из такси задолго до своего дома.
На Него всё чаще спускалось такое ночное настроение, немного грустное и задумчивое, с мыслями о своих тревогах и о своих бывших несбывшихся мечтах, и каждый раз просившее у Него не только уединения и одиночества, но и новых, и совсем неожиданных знакомств, удивительно и одновременно сочетая в Нём в равной степени эти два разных желания.
И несмотря на то, что такое настроение всегда заставало Его врасплох, и сразу меняло все Его прежние планы, Он уже давно перестал с ним бороться, мало того, Он даже стал его ждать.
А дождавшись, и с лёгкостью погрузившись в него с головой, всё забывал и совершенно не заботился о последствиях Своего поведения.
Так и сейчас, выйдя из машины, Он увидел ночь, глубоко вздохнул и чуть рассеянно посмотрел по сторонам - никого, поднял глаза к небу и слабенько улыбнулся полной Луне.
Обычно, Он ещё пару-тройку раз ей по-свойски подмигивает, считая, что так и надо здороваться с Луной, но этой ночью, Он почему-то просто на неё смотрел и всё.
Недолго. Наверное, с минуту, меньше. Но очень пристально и нежно.
Он как будто бы пытался ей что-то напомнить, или сказать что-то личное, но только глазами, без слов.
И видимо, сказав Луне на сегодня всё, что хотелось, Он убрал от неё свой взгляд, и обычной своей походкой, и как будто не торопясь, направился в сторону своего дома, до которого было ещё не меньше получаса пути. 
Примерно через пару минут, Он свернул с широкой главной улицы и пошёл своим привычным маршрутом, загружая по полной свою голову мыслями о чём-то неопределённом и разноплановом, и вяло, или нехотя, критикуя внутри Себя свои возможности, желания и разные точки зрения обо всём этом.
Ничего необычного в этом Он не ощущал и не видел - такие моменты в последние год-два уже стали частью Его личной жизни и Он был с ними полностью согласен.
И неважно, что всё это со временем стало выглядеть достаточно прозаически, и даже буднично, а может быть, в каком-то смысле, даже скучно.
Он наперёд был уверен и знал, что и этот, очередной Его самоанализ не даст никакого результата, кроме кратковременных планов и мнимого успокоения, что эти планы у Него, наконец-то, есть.
Возможно, Ему интересен был сам процесс, хотя интересного в этом было совсем не много.
Вот и сейчас, погрузившись таким образом в свои мысли, Он просто шёл по дороге, которую знал до последнего дерева, поворота или фонарного столба, и не обращал никакого внимания на меняющуюся вокруг Него обстановку, лишь, изредка поглядывая Себе то под ноги, то посматривая на Луну, как будто она могла Ему сейчас что-то посоветовать или подарить какую-то новую мысль.
Но Луна равнодушно молчала в ответ и от неё ничего не исходило кроме её белого света и такой же белой тишины.
Сегодня ей было, наверное, не до Него и она упорно не хотела читать Его мысли и вникать в Его вопросительные взгляды.
Конечно, если не считать того, что пройдя примерно половину своего пути, Он вдруг обнаружил, что Его как будто бы провожают две кошки и слегка удивившись Своему открытию, Он с иронией подумал о Луне, о её фантазиях и разнообразии, и мягко улыбнулся ей глазами в ответ.
Такое внезапное появление рядом с Собой сразу двух кошек одним моментом отвлекло Его внимание и как бы незаметно и само собой переключило Его прежнее настроение на новый лад, вдохновляя Его на новые мысли и на новое ощущение жизни.
И Он тут же, почти физически поймав изменения Своего настроения, и мыслей, и с каждым шагом всё больше внутренне расслабляясь, для начала стал просто рассматривать этих кошек, строя предположения о их реальной сегодняшней миссии и надобности.
Одна из кошек была пушистой и почти полностью рыжей, лишь с небольшими, но сразу заметными белыми пятнами по всему телу, а другая - гладкой и почти что чёрной, с красивой белой грудью, белым кончиком хвоста и белыми в самом низу передними лапами.
Когда же Он к ним присмотрелся по лучше и оценил их движения и походки, а их крепкие фигуры и уверенные шаги при свете полной Луны и придорожных фонарей выглядели не только грациозно, но практически "по-мужски", то догадался, что скорее всего Его спутниками были уже достаточно взрослые и достаточно крупные, городские коты.
Да, именно - коты.
И судя по всему, по их повадкам, и по их поведению, они были представителями тех умных котов, которые по-видимому уже многое успели повидать в своей вольной, и таинственной кошачьей жизни, и наверняка много чего смогли в ней понять, и усвоить, а заодно, и очень, очень хорошо всё запомнить.
Их галантную осторожность и готовность ко всему было трудно не заметить и даже более того, они вели себя как воспитанные люди - не мешая, не докучая и почти что не навязывая Ему своё общество.
Просто шли рядом и всё.
Но при всей своей личной и даже весьма подчёркнутой кошачьей независимости, они в тоже время вели себя как самые неразлучные приятели, а если точнее - как старые и надёжные напарники, чья дружба не вызывала никаких сомнений и казалась им вечной, а главное была уже много раз ими проверена и