Прости меня, Юлюшка.

наконец, решилась подойти ближе и поднять на него глаза. – Я обожаю вашу дочь. Вы – очень добрый, очень хороший, но я люблю только Юлю, а вас полюбить не смогу.

Он не огорчился! Улыбнулся и сказал весёлым тоном:
– Посмотрим! – и ушёл.

    Два месяца не видела Назаровых. Сначала они отдыхали на море, потом Юля жила в деревне. После предложения Михаила, не находила себе места. Заказала переговоры с мамой – она была в шоке. Сестра назвала сумасшедшей. Папа обещал приехать и по-мужски разобраться с «женихом», годящимся в отцы.
  Немного рассказала о ситуации заведующей детсада.Пожилая, мудрая, кстати, всегда «одетая с иголочки», Раиса Эдуардовна не одобрила мои робкие мысли о замужестве:
– Что ты, Машенька! Растить чужих, да таких больших деток – это не для вас. Сломаетесь! Тут надо иметь железную волю, стальной характер. Чужие – не свои. В угол не поставишь, по попе не хлопнешь, и перед всем миром виновата будешь, если голос повысишь. Мачеха всегда под прицелом толпы. Но... если между вами и Назаровым любовь великая, тогда не знаю. Любишь-то его сильно?
   Я тяжело вздохнула, потом попросила лист бумаги и написала заявление на расчет. Раиса Эдуардовна только руками всплеснула. Но заявление позже подписала.

    Наступил последний день работы в детском саду. Надеялась, что с Назаровыми не увижусь, что за два последних месяца девочка отвыкла от меня, но утром бабушка привела Юлечку. Загорелая, посвежевшая, она вбежала в игровую. Была очень весёлой, пока не узнала, что я ухожу с работы.
– Ребята! – слова приходилось буквально выдавливать из себя. – Я должна вам сказать. У вас есть родители. Они живут с вами. А моя мама – в другом городе. Она заболела... – мне пришлось придумать эту ложь. –  Я должна ехать к ней. Сегодня мой последний день с вами. Завтра меня уже не будет в детском саду. Желаю вам расти здоровыми, умными, добрыми...
   Весёлые лица погрустнели, четверо детишек заплакали. Не знала, к кому первому подбежать. Но Юля!!! Она сидела, уставившись в одну точку, без малейшего движения в лице и теле. Я обнимала, целовала, трясла – она была как ватная кукла в руках!
– Да очнись же, ласточка моя!
Вдруг с судорожным рыданием обхватила мою шею:
– А вы... вы, Мария Львовна-мама! Приедете в гости ко мне?
– Приеду, сладкая моя, обязательно приеду!

   Потом мы гуляли по участку сада – её ладошка в моей руке. К шести часам пришли в группу с оставшимися тремя детьми. Начала поливать цветы на окне и почувствовала взгляд. Обернулась, не было смелости и силы поднять сразу глаза.
– Мария Львовна! Это правда?!!
  Юлечка успела шепнуть папе о моём отъезде. Я шла к ним, смотря в пол, ноги не слушались. Подняла голову и...  О, боже! Никогда прежде не видела таких глаз! В них – обида и обожание, мука и сжигающая сердце нежность…
– Да. Я уезжаю. Будьте вы ...счастливы.
 
  Перехватило горло! Сорвалась с места, скрылась в умывальной. Прижалась лбом к стеклу окна. Внутренний вопль разрывал тело:«Уходите! Умоляю вас, уходите!»  Увидела из окна их внизу, у крыльца: Юля что-то говорила отцу. Он снова вошёл в здание. На миг охватила радостная дрожь:
– Он войдет сюда,и я перестану себе сопротивляться. Я брошусь к нему! Стану женой,а Юле мамой! Мамой двум дочерям!
Но тут же словно холодной водой окатило:
– Нет! Стать женой вдовца с двумя детьми! Да ещё Вера знать меня не хочет! Нет! Не могу! Не могу!
  Михаил снова вышел на асфальтированную дорожку. Короткая беседа между ними, и двое побрели по аллее: ссутулившийся отец и маленькая дочь.
  Пошли, унося с собой всё светлое и радостное, что было ещё недавно в моей жизни. Как рвалось вслед сердце! Белели пальцы, впившиеся в подоконник, болели закушенные губы. И вдруг вырвался крик:
– Прости-и-и меня,  Ю-ю-юлюшка!
  Крик ударился в стены, заметался, как раненый зверь, и угас... Назаровы ничего не услышали…

   На следующий день поезд умчал меня из прикамского городка, оторвав от несостоявшейся любви, от девочки, ставшей, по-существу, дочкой.
Что ждало меня впереди? Тогда я ещё не знала, что образ кареглазой девочки, её возглас: «Мария Львовна, здравствуйте, мама!» и букет нежных роз будут преследовать меня всю жизнь.

 
  Обещание, данное Юле, исполнила через …10 лет.
  Дверь открыла пятнадцатилетняя девочка – подросток с красивой стрижкой тёмно-каштановых пышных волос. И после того, как я представилась, объяснила, кто я есть, она искренне сказала:
– Я не помню вас. У нас в саду была воспитательница – Елена Ивановна.
– И ты не помнишь, как я рисовала тебе Мальвин и Золушек?
– Я вижу вас в первый раз.

   Это было наказанием за моё предательство.
   Старый боксёр, гуляющий по двору под надзором пожилой женщины, подошел ко мне, потерянно сидящей на скамье у подъезда, ласково посмотрел в глаза и завилял обрубком хвоста. Подошла старушка. Вдруг она громко воскликнула:
– Простите, а вы, не та ли воспитательница Юлечки, которая хотела удочерить её?
– Да, это я. Но Юля не узнала меня сейчас.
– Да как узнать? Она же махонькой была. Пять годочков.
– Как она?
– Живёт с мачехой. Женщина - не плохая. А что у внучки на душе – внутрь ведь не влезешь. Живёт своим миром.
– Передайте Юле, все эти годы я помнила о ней, молилась и желала ей счастья.
– Спасибо. У самой-то детки есть?
– Всё у меня, как у всех. Благодарю Вас, что узнали. Прощайте.

   Старый боксёр Джек проводил меня до выхода со двора. Берёзовый лист сорвался с ветки и опустился на плечо…
   Я сохранила его в любимой книге.

Татьяна Сунцова.
Новелла создана в 199?году.
Переписывалась, сокращалась несколько раз.
Последняя правка 24.09.11.