В зал заседаний пригласили членов нашей команды. Поймав взгляды друзей, я понял: они знают, что и как здесь говорить. Начали с опроса действующего руководителя контрольной экспедиции XL17е – Марка Карлена. Были заслушаны показания, что благодаря моим действиям с планеты удалось эвакуировать блокированных косморазведчиков. Настрой комиссии начал потихоньку меняться. Несмотря на то, что у части её состава по-прежнему было своё мнение, холодный и резкий тон в вопросах председателя, наконец-то, исчез.
После подробного рассказа о том, что данные разведчиков, переданные в Центр и в контрольную экспедицию, оказались не полными, Карлен перешёл к самому главному. Он рассказал, что, имея богатый опыт, впервые столкнулся с таким явлением, как XL17е. Карлен привёл убедительные доводы, которые доказывали, что эта планета — абсолютно новое и уникальное явление, и процессы, происходящие на ней, не укладываются в каноны современной науки. Комиссия слушала внимательно, не перебивая, и, похоже, его слова, наконец-то, дошли до разума высокопоставленных представителей Центра.
– Прошу уважаемых членов комиссии принять во внимание, что благодаря контакту первого уровня, в который вошёл Алекс Паркс, удалось не только эвакуировать выживших косморазведчиков, но и закрепить связь с иным разумом, – Карлен закончил свою речь и добавил: – Не сомневаюсь, действия Паркса помогут в изучении явления, с которым мы столкнулись, и углублении наших знаний в планетологии. Как действующий руководитель контрольной экспедиции, прошу это учесть при принятии решения относительно Паркса. Предлагаю объявить XL17е карантинной зоной и продолжить её изучение.
Меня не удаляли из зала заседаний, я слышал всё, о чём говорилось. Наблюдая за тем, что происходило, я ждал своего часа. Судя по всему, решение нашего вопроса затянется, и от этого зависит не только моя судьба. Я никуда не торопился. Опросив Николая Берзина, и уже стоящего на ногах Сергея Зарубина, комиссия перешла к опросу Милы Чер. Её глаза сверкали воодушевлением, и это внушало опасения. Я боялся, как бы она не сказала лишнего. За время последних событий я успел понять: Мила – девушка с импульсивным характером, и как она отреагирует на скепсис и высокомерие представителей Центра – неизвестно. Однако после её первых слов сомнения исчезли. Мила говорила по делу и убедительно. Она раскрылась как профессионал своего дела: сумела показать, что человечество впервые столкнулось в космосе не только с абсолютно новой формой жизни, но и разумной! Комиссия, ни разу не прервав, внимательно её выслушала, и, судя по молчанию чиновников, в «воздухе запахло» переломом. В конце своей речи Мила всё-таки отличилась. Она закончила её словами:
– Как экзобиолог и член контрольной экспедиции, также прошу объявить планету XL17е карантинной зоной. Мы должны создать новую группу для изучения данного феномена, в состав которой необходимо включить Алекса Паркса – нам необходим его опыт.
Мила победоносно кинула на меня испытывающий взгляд. Захотелось подбежать и расцеловать её, но я, разумеется, в тот момент позволить себе этого не мог. Я ответил благодарным взглядом, она огоньком в её глазах. Люди, которые смотрели на нас сверху вниз, вновь заговорили между собой, на этот раз оживлённее, чем прежде. Через какое-то время председатель комиссии обратилась к нам:
– Все ваши показания приняты. Они будут учтены при вынесении решения по делу XL17е. Однако обвинения, предъявленные Парксу и Богданову, весьма серьёзные. Паркс, мы выслушали каждого из вашей группы, вы готовы высказаться?
– Да, я присоединяюсь к сказанному: мы вступили в контакт с абсолютно новой формой разумной жизни. Он сможет вывести человечество на более высокий уровень развития. Однако это возможно только при соблюдении правил и условий, при которых наше взаимодействие окажется продуктивным, – начал я и, задумавшись, как бы своими словами ничего не испортить, продолжил: – Планета XL17е – это не просто планета, она – живое разумное существо. Она первой пыталась выйти на контакт с косморазведчиками Руда Кёртнина из Экспедиционного корпуса, но они её не услышали. Тогда планете пришлось защищаться так же, как мы боремся с опасными бактериями. Не знаю, почему этот разум выбрал меня, но он первым вышел на контакт в облике моей когда-то любимой девушки – Этты Варшавской.
– Какое это имело значение? Я имею в виду лично вас, – явно интересуясь деталями, поинтересовалась председатель комиссии.
– Мы были обручены, но во время службы в Спасательном корпусе, во время эвакуации людей, попавших в западню на Ириде, она погибла. Это тоже указано в моих отчётах и показаниях. Я признаю, что нарушил устав космофлота и вступил в контакт с неизвестным разумом без необходимого в таких случаях согласования, но это был шанс спасти выживших на XL17е. Выбора у меня не было.
– Повторяем: насколько большое значение имело для вас то, что вы увидели свою погибшую девушку? – снова спросила председатель комиссии.
Я оказался прав – они задали тот же самый вопрос. И это значило, что в нашем деле наступил перелом.
Слушая всё, что здесь говорилось, я осознал одну вещь. Когда среди остатков лагеря косморазведчиков в квадрате М11 Этта взяла мою голову в свои ладони, и наши глаза встретились, она передала мне нечто большее, чем просто информацию. Она подарила частичку себя, которая изменила моё восприятие окружающего мира. Теперь я чувствовал, что происходит в сознании и разуме других людей. И я перешёл в наступление:
– Я понял, что этот разум пытается выйти на контакт именно со мной и с Сергеем Зарубиным. Мы оба знали Этту Варшавскую. Разум, с которым мы столкнулись, знал, что мы не воспримем её появление, как угрозу. Это говорит о том, что он намеренно использовало облик Этты. Повторюсь, я не знаю, почему выбрали именно меня, не кого-то другого. Я до сих пор не могу простить себе гибель любимой, и, возможно, этот фактор стал решающим. Дело в том, что сама эта планета – живой разумный организм более высокого порядка, чем наш, и он готов к диалогу. Присоединяюсь к мнению членов нашей экспедиции: XL17е следует объявить карантинной зоной. Нам нужно изучить явление, c которым мы столкнулись – для этого необходимо создать отдельную группу.
На какое-то время в зале повисла напряжённая тишина. Через пару минут, председатель комиссии её нарушила:
– В заседании по делу XL17е объявляется перерыв. Мы учтём и рассмотрим все данные и ваши показания. До принятия окончательного решения Паркс и Богданов остаются под арестом. До вынесения окончательного вердикта членам контрольной экспедиции также запрещается покидать Беллу. Все вы будете ещё раз вызваны для оглашения решения по этому вопросу, – подвела она итог.
На сегодня всё было закончено. Комиссию из Центра ждало явно непростое обсуждение услышанного, и мне разрешили встретиться и поговорить с членами нашей команды.
– Спасибо друзья, вы молодцы! – поблагодарил я друзей, когда мы остались одни в помещении, специально отведённом для меня.
Это была просторная комната со всеми необходимыми удобствами. У дверей дежурила охрана из двух офицеров Центра, но арестованным я себя не уже чувствовал. Поймав взгляд Милы, я добавил:
– Особенно ты. Не сомневаюсь, твои слова сыграют главную роль.
– Будем надеяться, что они к ним прислушаются, и наши усилия не напрасны, – задумчиво произнёс Карлен. – Думаю, готовое решение по нашему делу было готово ещё до начала заседания в Центре.
– Я это тоже понял, как только вошёл в тот зал, и едва не "сорвался", но сумел сдержаться.
– Напрасно вы так, – улыбнулась Мила и с победоносным видом зазнайки продолжила: – Думаю, нам всё-таки удалось их переубедить. Вы видели, как они изменили тон после нашего с Марком выступления? Представляю, что там сейчас происходит!
– Да что там может происходить, Мила? Обычная борьба влиятельных групп с разными мнениями за свои интересы. Для них, как для людей, обладающих властью, это дело привычное, – подал голос Николай.
– С тобой я вообще не хочу разговаривать, предатель! Мог и не докладывать о контакте службе безопасности, – огрызнулась Мила.
– Ты не права, – встал я на защиту Николая. – Правила в космофлоте одни для всех. Он обязан был доложить, да и без помощи Рамоса я не смог бы вывести всех разведчиков. Так что зря ты так, – и поинтересовался: – Что с Сергеем, как он?
– Да что с ним будет? Передаёт тебе привет и говорит, что со сломанными рёбрами ему необходимо сидеть на месте. Как думаешь, долго всё это продлится?
И тут я вспомнил, что Николай, вылетев на XL17е, оставил дома беременную жену. Мне стало не по себе – я видел, как он волнуется и не находит себе места.
– Думаю, нет, особенно после сегодняшнего выступления, – попробовал я его успокоить.
Я знал, что творилось у него в душе. Николай думал о супруге, которая находилась от него в десятке световых лет. И я его отлично понимал. С того времени, как люди стали изучать окружающее пространство, такова судьба всех, кто уходил в неизвестность к далёким мирам, оставляя любимых и близких дома в ожидании и тревоге. Понимая, что тревожит Николая, я попытался его успокоить:
– Не волнуйся, дружище. Несмотря на то, что на наш счёт было готовое решение, не сомневаюсь, они его изменят. Комиссия не станет затягивать процесс. Одно дело — читать наши доклады, другое слышать обо всём, что там написано вживую.
Мне показалось, что я успокоил Николая, и через пару минут друзья покинули мою комнату. Задержалась только Мила. Мы молча смотрели друг на друга.
– Какое бы решение они ни приняли, я не оставлю тебя одного. Вдруг ты опять встретишь кого-нибудь ещё из своего прошлого, – попыталась она пошутить, нарушив неловкое молчание.
Но я видел всё, что происходило в разуме Милы. Она волновалась и переживала. Я вспомнил слова Этты, сказанные нам с Зарубиным на базе косморазведчиков: «Вы и ваш разум открыты для меня, я вижу ваши мысли, страхи и намерения». Теперь то же самое, начиная с момента, когда Рамос допрашивал меня на «Коалиции», происходило и со мной. Я предвидел вопросы Рамоса ещё до того, как он успевал их задать. Очевидно, что в квадрате М11 Этта и в самом деле передала мне нечто большее, чем просто информацию о себе.
– Вряд ли. Может, не стоит связывать со мной судьбу? Спасибо за всё, что ты делаешь, но неизвестно, какое
