через преграду было секундным делом. Скрываясь в зарослях акации, сквозь просветы в листве Михаил разглядел желанное окно. На широком подоконнике сидела девушка лет пятнадцати и читала книгу.
Может, он ошибся? Нет, вот и скамейка под окном. Должно быть, соседка по палате, она-то и позовёт Наташу … А что, если вдруг та не захочет с ним разговаривать, да ещё надсмеётся? Такое тоже может случиться.
Решительности у парня поубавилось, а возникшие сомнения встревожили душу. Он
взволнованно достал сигарету, но, заметив дрожь в руках, чуть было не взвыл от досады. Резко измял сигарету, отбросил в сторону и, наконец, овладев собой, вышел на открытое место и направился к окну.
Девчушка, заметив в саду молодого симпатичного парня, отложила книгу, обращаясь к кому-то в палате, — с минуту они разговаривали. Немного времени спустя в окне появилась Наташа. Она приоткрыла одну створку и, облокотившись о подоконник, высунулась наружу.
Последние сентябрьские денёчки радовали тёплой погодой и прозрачной хрустальностью воздуха. Осень медленно бродила по аллеям парков и садов, окутывая природу в меланхоличную дрёму. Колдовала над цветистыми вышивками деревьев и кустов. А лёгкий ветерок шаловливо подыгрывал ей, укладывая листопадную мозаику под ноги. Эта чудная пора в народе прозвана «Бабье лето».
— А я вчера тебя ждала. Сама даже не знаю, почему. Просто ждала, хотелось тебя увидеть. И сегодня весь день думаю о тебе. Смешно, правда?! Я даже совсем тебя не знаю, а мысли всё равно упрямо тянуться к тебе. Может, я о себе много возомнила?. Скажи — ты вспоминал вчера обо мне? Слыхал мои мысли? Хотя, что я спрашиваю — ты здесь! И я очень рада тебя видеть.
Михаил не ожидал подобных слов, а они пришлись ему по сердцу, отчего враз спали ненавистные кандалы юношеской застенчивости. И молодые люди вскоре беззаботно щебетали, словно две пташки, сидящие на одной ветке.
День катастрофически укорачивался, отдавая поначалу минуты, а после и часы вечерним сумеркам. Михаил проводил всё свободное время рядом с Наташей, вернее сказать, под её окном. Он нашёл и принёс из старых сараев, что доживали свой век неподалёку от больницы, большой деревянный ящик и уже стоя на нём, приблизился на столько, что мог даже коснуться руки девушки. Вечерняя прохлада не позволяла широко раскрывать окно больничной палаты, поэтому им приходилось общаться через не большую щелочку чуть приоткрытого окна. Иногда Наташа протягивала руку, и её тонкие бледные пальцы касались его взлохмаченной головы. Девушка лёгким движением приглаживала их, задумчиво глядя куда-то вдаль, в эту минуту они оба замолкали, вдыхая пьянящие мгновения встречи.
Друзья, почувствовав перемены в поведении Михаила, приставали с расспросами, пытаясь разгадать причину внезапной метаморфозы, произошедшей с товарищем. А он ни от кого не скрывал и не прятал своих чувств. Наоборот, душа его раскрылась, и он был рад поделиться с близкими своим счастьем. Любовный жар, словно дурман, овладел всем сознанием Михаила. Он полюбил, да, впервые в жизни полюбил, и ему ответили взаимностью. Это возвысило его в собственных глазах и придало уверенности.
Один за другим проходили вечера, наполненные до краёв беспечным счастьем юности. Под любовные вздохи засыпал уставший сад. А молодые пылкие сердца грезили о счастье.
Но однажды он вдруг заметил в глазах Наташи какую-то глубинную печаль, и взор её, доселе излучавший весеннее цветение души, потух. Она стала молчалива. Паузы молчания затягивались, а Михаил никак не мог найти на это ответа. Он спрашивал себя и у неё — что случилось? — но девушка только грустно улыбалась, отводя взгляд в сторону. А позавчера, с дрожью в голосе объявила, что они больше никогда не увидятся: её выписывают, и она уезжает в свой родной город Арзамас.
Взглянув в глаза, ставшие за это время дорогими и близкими, он прочёл в них приговор, который не могли произнести любящие уста:
— Прости, но это наша последняя встреча, Прости, и уходи. Только не спрашивай ни о чём, прошу тебя. Уходи. Слышишь? Уходи, иначе я заплачу... я не вынесу этого… уходи.
Он не стал ни о чём спрашивать, хотя сердце рвалось из груди с криком: « Почему? За что?!»
Он ушёл. Ушёл не оборачиваясь, хотя и знал, что её глаза провожают его. Ушёл, бессознательно повинуясь её взгляду.
Всю ночь провёл Михаил точно в бреду, будто обкуренный дурманом, он бесконечно взывал в своём воображении к образу Наташи, ни на секунду не сомкнув глаз. А стоило востоку чуть окраситься алой зорькой, наш герой уже дежурил у входа в больницу. Прохаживаясь по набережной, куда выходили двери приёмного покоя, он в лихорадочном волнении ждал её выписки. Чувство обиды, выползающее из потаённых глубин оскорблённого самолюбия, овладевало им. Ещё одним обманутым сердцем на свете стало больше — думал он, орошая свою несбывшуюся мечту о любви горькими слезами наступающего одиночества.
У входа затормозило такси. Водитель, выйдя из машины, закурил и стал в ожидании прохаживаться по тротуару. Михаил стоял в сторонке, некоторое время наблюдал за ним, и хотел было уже отвернуться, как вышедшая из больницы женщина что-то сказала водителю, и тот поспешил распахнуть дверцу. Из приёмного покоя вывели девушку, ноги её плохо слушались, и она, неуклюже изогнувшись, волочила их, опираясь на костыли. Две женщины, поддерживая, подвели девушку к машине и стали усаживать. В этот момент она невзначай обернулась и, увидев Мишу, застыла в неловкой позе. Глаза их встретились. Это была Наташа.
Михаил онемел, окаменел от неожиданности. Он стоял как истукан и, глядя на неё во все глаза, молчал. Женщины, помогавшие девушке, обернулись в его сторону. По лицу Наташи скользнула виноватая улыбка и, мгновение помедлив, она позволила усадить себя в машину. Дверца захлопнулась. Водитель плавно тронул машину с места. Сизое облачко выхлопных газов медленно растворилось, оставив в воздухе лёгкий запах бензина.
Михаил опомнился, кинулся в след, но было уже поздно, такси скрылось за поворотом. Пройдя по инерции ещё несколько шагов, юноша остановился. То ли пыль попала в глаза, или ещё что-то, но взгляд замутился и по щеке сбежала слеза, одна, другая, третья. Прохожие, кто с удивлением, кто с опаской обходили странного парня, смотрящего куда-то вдаль не видящими от слёз глазами.
Вот она, разгадка последних слов, печальных вздохов и взглядов. А он-то, глупец, усомнился в её искренности, в чистоте чувств её. Но возможно ли было такое даже представить? Не укладывается в голове. Всё сместилось со своих мест и закружилось, как в сумбурном сне. Стыдно! Стыдно за свои мысли, сомнения.
— Господи, да что же это такое! — вырвалось из его груди.
Больничный сад, убаюканный ночной музыкой природы, беспокойно вздыхал во сне, поскрипывая ветвями. Сверчок задумчиво, не спеша выводил под шелест листвы нескончаемые рулады, провожая своим пением в последний путь одинокие листья, сорванные ветром с родительских ветвей и кружащиеся в медленном танце.
Молодой парень, сидящий на скамейке, встал, подхватив сползающее на землю пальто, которое спасало его от ночной прохлады: всю ночь он провёл в саду с тягостными мыслями и только под утро, приняв решение, уснул. Зябко поёживаясь, он оделся. И уже не глядя на окно, покинул сад. Он знал, что ему надо делать.
Двухэтажный деревянный дом с мансардой стоял в глубине большого пустынного двора. Единственное крыльцо, украшенное искусной резьбой, как и наличники на окнах, было чуть перекошено временем. Несколько ступенек, ведущих к раскрытым створкам коридорной двери, нестройно пропели жалобные фуги под лёгкой поступью Михаила. В коридорном полумраке можно было увидеть несколько дверей, уходящих куда-то вглубь. Нужный номер квартиры был нарисован мелом на клеёнчатой обивке первой двери от входа. Не найдя звонок, Миша постучал. Никто не отозвался. Из мрака коридора мягкой поступью вышла кошка, взглянула на пришельца и, задрав хвост, стала тереться о ноги. Миша слышал в тишине только её мурлыканье и биение своего сердца. Он постучал в соседнюю дверь, и в следующую. Дом словно вымер. Следом за кошкой появилась старушка, её хозяйка, она и объяснила незнакомому молодому человеку, где искать Наташу.
Прежде чем отворить калитку за её домом, он остановился. Привёл в порядок свой внешний вид, из газеты извлёк красную розу. Осторожно поправил смятые в дороге лепестки цветка. Всё же не близок путь из Горького до районного городка Арзамас. Освоившись и восстановив дыхание, стрепетом ступил на тропинку ведущую в сад.
Она сидела на скамейке, спиной к нему, и читала книгу. Лучи солнца, ещё таящие в себе тепло, ласкали её волосы, которые струйками золотоносных ручейков растекались по плечам, укутанным пледом. Деревья в пёстрых нарядах, обступив сидящую девушку, тихо шептались между собой, боясь нарушить благоговейную тишину одиночества. Золотой ковёр осени был брошен к её ногам.
Он подошёл неслышными шагами, но не успел коснуться её плеча. Читающая девушка отложила книгу в сторону и обернулась. Кроткая улыбка тронула бледные губы, они взволновано затрепетали. В глазах вспыхнул, засиял огонёк нечаянной радости.
— Мишка! — она попыталась встать, но не удержалась. Он поймал её хрупкое тело и, прижав к себе, прошептал дорогие для каждого слова любви. Губы их впервые соприкоснулись.
— Прости, я не послушался тебя и пришёл. Ты можешь меня прогнать сегодня, завтра, хоть тысячу раз, но я всё равно буду приходить. Потому что ты мне нужна, потому что я люблю тебя. Слышишь? Люблю такой, какая ты есть! Верь мне! Верь!
— Что ты, это я должна просить прощения. Это я скрыла от тебя свою беду, утонув в своём одиночестве. Прости, что не смогла найти в себе смелости открыть о себе всю правду. Ведь я — инвалид. Понимаешь. Инвалид! Посмотри! Разве я могла тебе об этом сказать?! Весь мой мир ограничен четырьмя стенами и вот этим садом. Я живу в уединении, общаюсь только сама с собой и моими родителями. Ваш мир для меня не доступен. Он отвергает таких как я. И тут появился ты. Во мне словно что-то перевернулось. Увидев тебя там, в больничном саду, когда ты пришёл второй раз, мне стало страшно, и я испугалась. Я почувствовала что стою перед чем-то новым, до сей поры неведомым и это новое есть ты. Ты вторгся в моё сердце и поселился там. Как могла, я боролась со своими чувствам, но желание любить и быть любимой, как и у всех девушек, оказалось сильнее. Из сада ты не мог видеть мои костыли, а я, боясь тебя потерять, не решалась раскрыть свою тайну. Даже перед выпиской не нашла в себе силы сказать правду. Прости меня. Мне хотелось сохранить нашу любовь в чистоте, пускай даже путём разлуки.
С детских лет Наташа занималась спортивной гимнастикой, выступала на городских соревнованиях, ездила по области, завоёвывала призовые места. Тренер пророчил спортивную карьеру, но вмешалась трагическая случайность: во время показательных выступлений на брусьях лопнула стяжка. На этом детство и спорт закончились. Ей было тринадцать лет. Год
