Чемодан на колёсах. (страница 1 из 4)
Тип: Проза
Раздел: По жанрам
Тематика: Рассказ
Автор: Геннадий Хлобустин
Читатели: 46
Внесено на сайт: 17:36 10.01.2018
Действия:

Чемодан на колёсах.



  Двое засиделись в гостях, и поговорив почти обо всём, неожиданно почему-то заспорили, - с ленцой и не натужно, о том, что в жизни есть очевидное, а что – невероятное. Выпитый кофе на дне фарфоровых чашек усох по ободу, подернулся коричневой дужкой, а один, высокий и с усами, развалясь вальяжно в хозяйском кресле у громадного дачного стола, в запальчивости говорил:
  - Ты мистик, Юра, ерунда все это.
  - Хорошо. Вот листок, допустим, с дерева сорвался. Очевидное или – невероятное?
  - Гравитация, - равнодушно заметили с дивана.
  - Или осень, - прибавил тот, что сидел в кресле и неуверенно хмыкнул.
  - Весной, в мае слетел, - настаивал хозяин квартиры, медлительный мужчина лет со¬рока, добродушный и хмурый, с сильной волнистой проседью на темени. – И ветра, заметьте, никакого, это как же?
  - Да ну тебя! – в сердцах воскликнул с кресла товарищ. – Так один еще поживешь тут бабаком, и не такая дурь в голову полезет…
  - Нет, а все-таки? – улыбнулся Юра. – Напрасно изображаешь равнодушие.
  - Достал ты, Юра… ну, слетел и слетел. Сроки подошли. Очевидное.
  - А озера в пустынях, колодцы? Плюс пятьдесят, и – вода…
  - Миражи.
  - Хорошо, тронем ближе к искусству. Вот классический пример – «Ирония судьбы или С легким паром». Могло такое вообще в жизни случиться? Или нет?
  - Ну, не знаю. Задрал, - опять заметил с кресла щуплый флегматичный мужчина и без всякой надобности покрутил пустую чашку. - У тебя что, напоследок и доводы есть? Или так бухнул, абы что сказать?
  - Да вот… - нерешительно произнес хозяин квартиры после долгой паузы и легонько покачал головой. – Не знаю, рассказывать ли…
  - Что именно? – тотчас спросили оба.
  - Хорошо. Убедили. Ровно год назад со мной было, вот тут, в этой самой квартире… И без всяких там «миражей». Слушайте.
  Однажды зимою, чуть не ночью, в дверь ко мне позвонили и я тотчас, казалось бы, даже  и до звонка – содрогнулся: так поздно?
  Ну, вы сами знаете, я в разводе четвёртый год, живу замкнуто, один, сам ни к кому не хожу, и ко мне никто не ходит. Я привык, мне нравится, вообще, не люблю хронофагов.
  Так вот. Я нехотя оторвался от спинки кресла, недоуменно прикрутил телевизор и пошел открывать.
  На пороге стояла не то девица в летах, не то молодая женщина и почему-то улыбалась.
  Незнакомая.
  Меня будто переклинило, я с полминуты разглядывал ее молча, с головы до ног, и наконец приметил за нею, в сумраке лестничной площадки, желтый че¬модан на колесах. Новый.
  Она продолжала улыбаться, нисколько не отреагировав на мое смущение, затем быстро произнесла:
  - А я к вам.
  - По поводу? – спросил я, все еще косясь на ее чемодан.
  - А я так и вычислила, что вы тут живете, - сказала она, по-детски радуясь собственной прозорливости. Я посмотрел на нее.
  - Дайте я пройду, - сказала она требовательно, и, не дожидаясь ответа, прошла в прихожую. С оснеженной лисьей шубы на дорожку блестками упали несколько капель. Ее белые лакированные сапоги, расшитые пайетками, тоже были мокры и сверкали. «Однако», - подумал я, отстранившись к зеркалу на стене, но промолчал, все еще надеясь, что недоразумение вскоре как-то объяс¬нится.
Девушка миндально улыбнулась и сказала восторженно, задыхаясь:
  - Я – Юля.
  - Что вы говорите! – уже и с издевкой воскликнул я. – Сроду бы не подумал.
  - Да, я Юля.
  - И этого, по-вашему, вполне достаточно, чтобы вот так вот, на ночь глядя, ломиться в чужую квартиру? – хотя я был у себя дома, мне отчего-то тут же стало неловко за свои босые ноги, - рядом с этими высокими лакированными сапогами.
  - Помогите же мне раздеться! – капризно попросила она и принялась отстегивать костяшки пуговиц на шубе.
  - Ловко, - сказал я и засмеялся коротким нервным смехом. – Послушайте, Юля, вы что-то путаете. Вам – не ко мне. Я вас впервые вижу.
  - Ошибаетесь, - певуче промолвила она, продолжая распахивать шубку; с искристого меха всякий раз на пол скользил мокрый снег. - Мне как раз к вам. Я же сказала, что, слава Богу, квартиру вашу угадала точно… Могла и не угадать… -  Сказавши это, она сняла с головы мокрое кепи с брошью и небрежно швырнула его на сетку вешалки. И произнесла немного обиженно, хоть глаза ее говорили совсем другое:
  - Так я жду.
  - То есть?..
  - Ну, вы меня разденете? Вы снимете с меня, наконец, эту проклятую шубу? И втащите сюда этот дурацкий чемодан.
  - Как, еще и чемодан?
  - Да, - решительно отвечала она, - еще и чемодан. – Не оставлять же его на лестнице.
  Я приблизился к ней, вдыхая зимнюю свежесть воротника, неловко снял шубку и повесил на крючок.
  Затем внес чемодан; руки мои предательски подрагивали: что-то было в этой женщине хоть и не дерзкое, не явно властное, а все-таки требовавшее к себе беспрекословного повиновения.
  Я жестом пригласил ее в комнату, все еще надеясь, что сейчас без эмоций и хамства поговорим, и как-то эта ситуация прояснится.
  - Юля, - вымолвил я умоляющим голосом и усадил ее в кресло. – Вы чья?
  - Я – ваша, - быстро ответила она. – С этого вечера.
  - Это как же понимать? Может, я тоже чей-то, вам не кажется?
  - Нет, не кажется, я узнавала. Вы сейчас ничей.
  - Допустим. Но это ведь не повод…
  - Да, это не повод, но есть кое-что поважнее.
  Сидя вполоборота к ней, я не мигая вглядывался в её лицо.
  Брови узкие, прямые и чёткие, почти без косметики. Длинные, чёрные почти до блеска и очень тонкие волосы, широкими струями ниспадающие на спину и на плечи. Глаза светло-карие, выразительные и влажные. Помада на губах золотисто-коричневого оттенка, с тёплым блеском.
  - Хороша? – спросила она, перехватив мой взгляд, и обворожительно засмеялась.
  -  Вечер начался неплохо,- задумчиво произнёс я. 
  - Не помню подробностей, - сказала девушка насмешливым тоном и маши¬нально, безразличным жестом заголила манжет пуловера. На тонком запястье сверкнул браслет белого золота с каким-то кроваво-красным камнем. Колец на её пальцах не было, ногти сияли свежим лаком.
  Она снова посмотрела на меня.
  -  Вы так разволновались, что свет в прихожей не потушили.
  Я отодвинул стул, ударив по ножке ногою, и, не зная, что сказать, вернулся потерянно в прихожую, оттуда что-то пробормотал невнятно.
  - Что? – спросила она и поднялась. – Вон у вас в углу веник, дайте, я свои сапоги обобью. А то натечёт, ругаться будете.
  Она быстро подошла ко мне, и я тотчас ощутил интенсивный аромат каких-то восточных духов, чувственных и пряных. Нагибаясь за веником, молодая жен¬щина поправила причёску и весело вскрикнула:
  - Ага, так вы ещё и суеверный, он у вас ручкой вверх стоит!
  Я поневоле стушевался, но промолчал.
  А она, резво сбивая капли влаги с сапог, продолжала иронизировать:
  -  Ну, скажем, теперь веник вам вряд ли поможет. Даже если к потолку подвесите. Ну, что вы будто воды в рот набрали. Всё, ничего не случится с вашей дорожкой!
  Я непроизвольно потянулся к её затылку, втянул воздух у её волос: аромат духов напоминал запах влажного меха, тропических лесов и сладких фруктов – так живо и свежо, что хотелось только им дышать, а после закупорить и пить его, как из блюдца.
  Она что-то почувствовала, мы вернулись в тускло освещённую комнату и снова сели.
  - Я буду паинькой, - сказала она. – Вот увидите.
  Мне показалось, что чудесные глаза Юлины пробрала поволока; она потупилась и отвернулась.
  Я покосился на чемодан.
  - Вам что, негде переночевать?
  - Почему же? – она грациозно вскочила с кресла, оттолкнувшись от подлокотников од¬ними только длинными пальчиками с коричневым лаком на ногтях, подошла к окну и увлеченно рванула гардины. – Вон мой дом, видите? Как раз напротив вашего. И я только что оттуда… Да не пяльтесь вы так на мой чемодан! Не могла же я прийти к вам… - она на мгновение  запнулась, - … без ничего.
  - Вас что, родители из дому вытурили? - спросил я.
  - Ничего не вытурили, - ответила девушка, снова усаживаясь в кресло. – Я сама, сознательно, - затем, по слогам, обиженно стулив губки, повторила: - Соз-на-тель-но – пришла к вам.
  - Никого не спросясь, - съехидничал я. – Даже меня.
  - Да знаю я вас, не пустили бы ведь… - засмеялась Юля, и лучики в уголках ее светло-карих глаз разомкнулись. И добавила, уже совсем весело: - А так деваться некуда, - она посмотрела долгим, пристальным взглядом.
  - Что значит некуда? – оторопел я. – Это из собственной-то квартиры?
  - Именно. Из собственной квартиры, а – некуда.
  И уже не оставляя места для каких-либо сомнений на этот счет, прибавила властно, торжествующе: - Вот сяду тут у вас на чемодан –


Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу