Дьявольский пляжный карнавал неистово бушевал, в непредсказуемости…
— Андрюха, слушай меня! — без всяческих прологов Виктор нарушил благостное состояние главного помощника и проверенного временем товарища.
— Валерка, ты умеешь подсыпать жгучего перца в мёд! Только вознамерился с черномазенькой навести мосты, а тут ты! И что вам, сударь, не отдыхается?! — разочарованный Андрей отошёл в сторону, не переставая сверлить взглядом темнокожую аборигенку.
— Не путайся ты с этими...они практически все носители всякой гадости… Самих-то ни хрена не берёт, а нам всучат, так мало не покажется, а то иноги протянешь.
— Да брось ты! То-то вижу, как многие из нас уже протянули ноги от черномазых баб. А от ваших пульне больше ли полегло, сэр? Ладно, давай рассказывай, чего там стряслось?
— Видишьвон того типа? Его зовут Сусила, в переводе — хороший характер. Хозяин катера. Нам это подходит, к тому же он немного знает русский язык. Открыл бизнес специально для обслуживания россиян. Лепечет, что мы оплачиваем щедро услуги, — Виктор ухмыльнулся, не без удовольствия. — Я забираю свою нимфетку, а ты и Борис прихватите себе тёлок, но лучше неизвестныхи желательно не из местных, чтобы не трепались. Да вот хотя бы эту... ко мне приклеилась сегодня одна новоявленная гетера. Кинь взгляд, производит впечатление, ничего себе… У неё в отеле вроде ещё подружки. Пусть пригласит, и мы развлечёмся подальше от толпы. Относительно моей подопечной, у меня созрел планчик. Позже вкусишь. Ты меня знаешь, скучно не будет.
— Да уж, повеселимся! — с откровенным сарказмом резюмировал Андрей.
— И это, отпусти охрану. Пусть отдохнут без нас, а перед возвращением дашь им команду — встречать, — добавил «хозяин жизни».
Маргарита казалась наверху райского блаженства от поступившего нежданно предложения продлить удовольствие колдовского бала, к тому же пригласить подружек.
— Так сильно васразочаровали местные очаровашки, что пришлось снизойти до соотечественниц?! — игриво зацепила каламбурчиком Андрея, заметив, как Виктор оторвал его от обхаживания аборигенки. Она весь вечер сопровождала взглядом своего нового знакомого, и в поле зрения были всеего передвижения.
— Да, разве их сравнишь с вами, прелесть моя! — подыграл девушке галантный кавалер. — А вы бы, моя богиня, позвонили подружками, чтобы были готовы, пока я всё организую, — хотя катер стоял уже под парусами, а капитан знал секретный фарватер дальнейшего прожигания жизни.
Виктор выискивал глазами Юлю, но она внезапно исчезла.
— Что, опять твоя дикарка слиняла?! Слушай! Откуда у тебя адское терпение?! Я бы уже давным-давно её оприходовал и под целомудренную задницу ускорение сообщил. Его берут в клещи такие пипетки, а он, как пригвождённый к этой…
— Так! Я говорил, чтобы ты не совал нос в мои личные дела?
— Говорил.
— Я говорил, что спущу тебя с лестницы, если…
— Ну, говорил…
— Мне продолжать? — Виктор, полушутя, полусерьёзно сыпал крылатыми фразами из любимого фильма.
— Да ладно, делай ты, что хочешь. Всё, еду за девчонками, а вы ждите на причале.
— Вот это чисто мужской разговор. Пацан сказал, пацан сделал! — потрепал с любовью приятеля по лысой голове.
Сам же Виктормолотил под элегантного джентльмена пятидесяти лет. Ему ещё с подросткового возраста не давал покоя образ прославленного Дона Вито Корлеоне, возглавлявшего один из самых могущественных кланов итало-американской мафии — многочисленное семейство Корлеоне. Они по нескольку раз бегали смотреть нашумевший фильм «Крёстный отец», поразивший желторотое безудержное воображение подранка, с раннего возрастапредоставленного самому себе. В некотором смысле даже сделался внутренним наставником в сомнительном бизнесе. Когда Виктору предложили инвестировать наркобизнес, он, как Дон Вито, отнекивался, ибо целился в кресло губернатораи не желал конфронтации с властями. Уже всё почти было готово для удачной пересадки в высокое кресло, но внезапно оказалось, что излишне увяз в преступных связях с людишками, не прощающими тех, кто портит всю обедню, мешали осуществлению планов. И они немедленно поспешили ему прозрачно намекнуть, чем закончил Вито, отказавшись от поддержки наркодилеров.
Для легализации криминальных баснословных доходов Виктор сформировал фирмы по продаже оливкового масла и других экзотических продуктов, чтобы иметь непосредственное право наезжать в те страны, откуда и черпал преступное вдохновение, хотя оно не вступает ни в какое сравнение с тем, что настойчиво предлагает собственная страна.
Изощрённость отечественных воротил перешибает все мыслимые границы убийственного безудержного воображения. А тут, со стороны дружественной Монголии, подфартило присесть на алмазы, отчегоорлиные крылья наглости из розовых разрослись в огненные. Под их небывалым размахом, как от напалма, заживо сгорало всё, что попадалось под разрушительное дуновение. Вот и юная Юля… попала в эти силки. После критических рассуждений АндреяВикторв этот разнепривычно глубоко задумался, хотяоб этом ему тысячекратно намекали прямо в лоб, но сейчас и самого стало тяготить странное состояние. Он внезапно задумался, ощутив горьковатый привкус безрадостных воспоминаний…
Случилось это год тому назад…
Как раз завязались нужные наркосвязи, и деятельность группировки Виктора Сердюка выходила на необозримые безбрежные просторы фантазии. Экстренно возникла потребность в филантропии. Причём с торжественным освящением на центральном телевидениии всяческих интервью, чтобы заблистатькак благовоспитанный общественный деятель, борец за социальную справедливость, предлагающий редкостные здоровые продукты для поддержания жизни. Да ещё и с такой размашистой душой, в просторы которой не втискивается любовь к осиротевшим деткам, и, чем чёрт не шутит, может, и не без его личной помощи. Вместе с Андреем, преданным соратником-дружбаном, повезли в детский дом гостинцы.
Директриса рассыпалась перед ними в благодарностях, Андрей щедро раздавал деткам презенты, сопровождая фальшивой улыбкой детскую искреннюю благодарностьза то, что им же цинично дарятбезобразным образом украденноеу нихвместе с детством. Виктор уличил себя на мысли, что горестный комок подступает к горлу.
— Неужели всё ещё так больно внутри?! — изумлённо вопрошал себя. Память предательски рисовала картину его изуродованного детстваи спивающихся родителей.По сей день саднит что-то в его очерствевшем сердце. Валерий обратил внимание на девочку… лет тринадцати, на первый взгляд, когда она с прирождённой грациозностью впорхнула в зал, не обнаруживая даже малейшей заинтересованности к людям с камерами, висящим на вешалках детских пальто, платьев и другой одежды, ярким свёрткам... Приблизилась к директрисе, тихо о чём-то спросилаи выпорхнула.
У Виктора затуманилось в голове… Будто пред ним, обдав его свежим дыханием лугов, пронеслась нежная газель со смородиновыми глазами и выражением необъятной тоски.
— А эта девочка, почему не подходит и ничего для себя не выбирает?!
— Ой, да вы знаете, это девочка своеобразная. Она на гостинцы не реагирует вообще. У неё свой... особенный мир.
— Да?! Как любопытно, чем же он выделяется от мира иных детей?! Ведь, кажется, их всех привела сюда, в той или иной степени, одинаковая беда.
— Нет, что вы! Драмы у них разные. Юленьке пришлось вытаскивать из петли горячо любимую, ещё совсем молодую мать — спивающуюся красавицу. А это, скажу я вам, наносит удар такой силы по детской психике, что не всякие взрослые способны выстоять, как она. Рассказывали, что Катя – мама Юли, родила её от своего начальника, у которого убирала в кабинете. Сама ещё была ребёнком в пятнадцать лет: родители-алкоголики, поэтому нигде не училась и с малолетства зарабатывала на жизнь. Так и произвела на свет Юлю. Но, несмотря на подобную генетику, девочка, непостижимо, откуда приобрела пристрастие к книгам, всему прекрасному. Словно в роду у них пребывали дворяне: превосходно рисует, постоянно читает. А музыку слушает такую, о какой, подавляющее большинство из нас, не слышали. Мне не совестно в этом признаться, — честно повинилась Виктория Павловна – директор детского дома.
— А почему же настолько удивительную девочку никто не удочерил?! С такими данными – это должно бы быть мечтой приёмных родителей, — искренне удивился Виктор.
— Она к нам поступила всего год назад: сравнительно взрослая, имея собственное суждение обо всех проблемах, хотя взрослые люди не всегда имеют его. Уже трижды отказалась от удочерения. Однажды хотели увезти в Италию состоятельные люди, но она пришла ко мне и настойчиво попросила, чтобы больше никогда и никому её предлагали.
"Я очень... очень люблю маму, и буду дожидаться, когда она выздоровеет. Сделаю всё, чтобы её поставили на ноги и возвратили материнство", — заявила тогда. Маму Юли лишили материнства тогда, и теперь она в психлечебнице. Не выдержала расставания с дочерью, хотя и пыталась на себя наложить руки... правда, в пьяном состоянии.
Всю обратную дорогу из детского дома Виктор находился в глубокой задумчивости. Из головы не выходила история девочки, и ещё больше — она сама. Цветок свободных полей. Он решил обработать сестру Дину, официально оформить опеку над девочкой, взяв на себя обязательства на горячее участие в лечении матери Юли, и непременно подружиться с девочкой. Виктора, по соглашению, должна была выставить перед ней, как непосредственно главного благодетеля и спасителя матери. Дина, как и, впрочем, директриса детского дома, не сопротивлялись долго, приняв от него изрядную мзду за сутенёрские выдающиеся заслуги. Наедине с собой, каждая, вероятно, заверяла себя, что это исключительно в благих намерениях для славной девочки, и во имя торжества добра. Хотя обе, распрекрасно соображали, и, не
Спасибо, дорогая моя!