Стулья-Оценки-Поэзии

Пленники сидели на СОПах — Стульях Оценки Поэзии. Привязанные. Вогоны не питали никаких иллюзий относительно чувств, вызываемых их опусами [...] 

Холодный пот выступил на челе Форда Префекта и потек по приклепленным к вискам электродам. Электроды вели к целой батарее электронных устройств — к усилителям образности, модуляторам ритмики, фильтрам аллитерации и прочей аппаратуре для обострения восприятия стихов, дабы не терялся ни единый нюанс мысли автора. 

Артур Дент сидел и трясся. Он понятия не имел, что его ждет [...] 

— О, захверти хрубком... — начал декламировать вогон. 

По телу Форда прошли судороги [...] 

—...на хлярой холке, охреневаю мразно от маслов с наколкой. 

— Ааааа! — вскричал Форд Префект, запрокинув голову. Сквозь застилавший глаза туман он смутно видел извивающегося на стуле Артура. 

— Фриклявым шоктом я к тебе припуповею, — продолжал безжалостный вогон, — и уфибрахать ты, курерва, не посмеешь. 

Его голос поднялся до невообразимых высот скрипучести. 

— А то, блакуда, догоню и так отчермутожу, что до круземных фрагоперов не захбудешь — чтоб мне не быть вогоном, паска! 

— Ннннииаааяяяяя! — завизжал Форд Префект и обмяк на ремнях, когда электронное очарование последней строки поразило его в самое сердце. 

— Теперь, земляне, — заявил вогон [...] — я предоставляю вам выбор! Либо умрите в вакууме космоса, либо... — он выдержал мелодраматическую паузу, — либо скажите: как вам мои стихи? [...] 

— Вообще-то мне понравилось, — бодро сказал Артур. 

У Форда от удивления отвисла челюсть [...] 

— Меня просто потрясла их метафизическая образность. 

— Ну же, дальше! — нетерпеливо сказал вогон. 

— И... э-э... оригинальная ритмика, — продолжал Артур, — которая контрапунктирует... э-э... 

Он запнулся, и тут ожил Форд:

—...контрапунктирует сюрреализм основополагающей метафоры... 

Он тоже запнулся, но Артур уже подхватил эстафету. 

—...человечности...

— Вогонечности, — прошипел Форд. 

— Да, вогонечности чуткой души поэта, — тут Артур, так сказать, оседлал своего конька, — которая посредством самой структуры стиха сублимирует одно, освобождается от другого и находит общий язык с фундаментальной дихотомией третьего. Приходит глубокое и ясное понимание того... э-э... того...

Форд нанес завершающий удар. 

— Того, о чем шла речь в произведении! [...]

Переполненная горечью душа вогона была тронута. Но потом он подумал: "Нет, слишком поздно!" И сказал:

— Итак, вы считаете, что я пишу стихи, потому что под маской черствости скрывается ранимость и желание быть любимым? Да? 

Форд издал нервный смешок:

— Все мы в глубине души... 

Вогон встал:

Вы жестоко заблуждаетесь. Я пишу стихи, чтобы дать волю своей черствости. Эй, охранник! Отведи пленников к шлюзу номер три и вышвырни их в космос!