премий размышляли: скоро Гитлер будет в Москве, и в этом случае Среднюю Азию, скорее всего, захватят англичане. В узком кругу, среди своих, потихоньку начинали размышлять, не пора ли учить английский язык.Что до Луговского — он все еще не мог прийти в себя. По-прежнему пил. Когда был пьян, то вел разговоры с деревьями, чаще всего с росшим у ворот вязом — старым, расщепленным надвое молнией. В эвакуацию он приехал с сестрой и умирающей матерью. Елена Булгакова, прелестная, благоухающая духами, помогала ухаживать за ней и вызывалась делать любую работу, даже самую тяжелую и грубую.
В апреле 1942 года мать Луговского умирает. Он так боялся этой смерти, что теперь понимает — самое страшное в его жизни уже произошло. С этого момента он прекращает пить, договаривается с Эйзенштейном о работе над сценарием «Ивана Грозного», пишет стихи. Елена Сергеевна возвращается к нему, они начинают жить одной семьей. Она снова принимается за привычное дело: печатает, правит рукописи, дает советы. Налаживается жизнь спокойная и почти счастливая, насколько это было возможно, поскольку никуда не делись и страх за тех, кто на фронте, и бедность, и кошмарные бытовые условия. Однажды Елену Сергеевну всю искусали москиты, так что она, по ее словам, «стала похожа зебру, приснившуюся в страшном сне». Об этом она пишет в своем легком, веселом стиле и добавляет: «Между нами говоря, прощу теперь Володе все смертные грехи за то, что на него это не производит никакого впечатления и он по-прежнему твердит, что милей мово на свете нет никого». И дальше рассказывает, какой Володя хороший и как с ним легко.
В Ташкент приехала Мира, дочь командарма Уборевича. Ее отец и мать расстреляны, сама она провела годы в детдоме и сейчас поступила в институт. Ей негде жить, и Елена Булгакова решилась на поступок по тем временам великодушный и смелый. Она предложила дочери «врага народа» поселиться у себя, в комнате ее бывшей невестки Дзидры. К тому времени та закрутила роман с драматургом Иосифом Прутом, сбежала с ним в Алма-Ату и навсегда исчезла из жизни булгаковской семьи.
Мира Уборевич десятилетия спустя так вспоминала Булгакову: «Высокая, стройная, с высокой грудью, тонкой талией, с длинными ногами… Волосы, кажется, были темно-каштановые. Глаза большие, нос красивый, немаленький. Очень красивый рот. Красила она его низко, к углам… Я запомнила мягчайшей ташкентской зимой Елену Сергеевну, выходящей из балаханы на площадку лестницы в распахнутой пушистой шубке из ярко-рыжей куницы. На ней все было свежо и интересно. И настроение победоносное и приветливое во всем облике. Не хочу даже говорить, сколько было ей тогда лет. Просто она была колдуньей».
Луговской называл ее женой, она себя называла вдовой Булгакова. Он писал о ней: «Но ты мудрей и лучше всех на свете, с пустяшной хитростью и беспокойством, беспомощностью, гордостью, полетом». Между тем Елена Сергеевна записывала сны, в которых ей являлся Михаил Булгаков: «Все так, как ты любил, как ты хотел всегда. Бедная обстановка, простой деревянный стол, свеча горит, на коленях у меня кошка. Кругом тишина, я одна. Это так редко бывает… Сегодня я видела тебя во сне. У тебя были такие глаза, как бывали всегда, когда ты диктовал мне: громадные, голубые, сияющие, смотрящие через меня на что-то, видное одному тебе. Они были даже еще больше и еще ярче, чем в жизни. Наверно, такие они у тебя сейчас».
Луговской мог одержать победу над живым Фадеевым, но не мог — над Булгаковым, которого уже три года не было на свете. Весной 1943 года Елене Сергеевне вдруг пришло письмо — в Москве собираются восстанавливать спектакль «Александр Пушкин», ее вызвали для консультаций. Она уезжает. В ее комнате в балахане потом будет жить Анна Ахматова и напишет об этом стихотворение «Хозяйка»:
В этой горнице колдунья
До меня жила одна:
Тень ее еще видна
Накануне новолунья…
Вскоре Елена Сергеевна пишет в Ташкент письмо, где говорит, что именно в Москве она дома, здесь ее друзья, дорогие для нее вещи, здесь она знает, что она — Булгакова («Пишу это, зная все отрицательное отношение Володи к этому афоризму», — добавляет она). Это был деликатный и в то же время честный и предельно ясный способ сказать, что обратно она не вернется.
Луговской довольно скоро нашел себе молодую жену, с которой прожил оставшиеся ему годы. Он умер в 1957-м, лишь на год пережив своего друга и соперника Фадеева. В последние полтора десятилетия своей жизни он писал очень хорошие, даже прекрасные стихи, которые мало кому известны. Возможно, если бы Елена Сергеевна ему, так же как и автору «Мастера и Маргариты», обещала, что будет беречь его рукописи, добиваться их публикации и объяснять всем, как они прекрасны, все было бы иначе. Но Елена Сергеевна любила не его, а Михаила Булгакова. И Владимиру Луговскому было суждено остаться одним из самых недооцененных русских поэтов.
Вдова забытого писателя
Следующие 15 лет были самыми тяжелыми в жизни Елены Сергеевны. У нее нет денег, она живет за счет продажи своих вещей, мечтает кому-то сбыть старую пишущую машинку. Потом начинает зарабатывать переводами с французского, переводит Жюля Верна, Густава Эмара, книгу Андре Моруа «Лелия, или Жизнь Жорж Санд». В 1948 году умерла любимая сестра, Ольга Бокшанская. Девять лет спустя произошла еще одна, по ее признанию, самая страшная трагедия ее жизни. В возрасте всего 35 лет ее старший сын Евгений (1921-1957) умер от нефросклероза, той же болезни, что была у Булгакова. Она пишет: «Эта омерзительная маска “О-ла-ла!”, которую я стараюсь напяливать на себя как можно чаще, — это только защита от жалости. Не хочу, чтобы жалели. А дома — жизнь среди ушедших, письма, альбомы, газеты, фотографии. Притронуться трудно. Когда одна. При ком-нибудь легче».
Она покинула квартиру в Нащокинском переулке и переехала в дом №25 на Никитском бульваре, через несколько лет поселилась по другому, уже последнему своему московскому адресу — Никитский бульвар, 9. Она перевезла сюда все вещи, которые принадлежали когда-то Булгакову, здесь были его бюро красного дерева, кресла, книжные шкафы. На стене — старинная географическая карта и горный пейзаж, написанный Максимилианом Волошиным, с подписью «Дорогому Михаилу Афанасьевичу — первому, кто запечатлел душу русской усобицы». В коридоре висел плакат «Водка — враг, сберкасса — друг!», который Булгаков когда-то снял с забора и принес в дом. В соседней комнате стояла деревянная кровать с иконой в изголовье. Под этой кроватью долгие годы она хранила часть булгаковского архива.
Все свои качества: ум, обаяние, хитрость, упорство, умение выстраивать нужные связи Елена Сергеевна поставила на службу одной цели — опубликовать его произведения. Мариэтте Чудаковой она потом говорила: «Чтобы Миша печатался, я отдамся любому!» Неизвестно, пришлось ли ей прибегать к этому способу. Но по поводу ее отношений с Константином Симоновым, ставшим впоследствии председателем комиссии по булгаковскому наследию, ходили разные слухи. Но все бесполезно. Булгаков почти забыт. Он считается второстепенным писателем, автором когда-то знаменитой пьесы «Дни Турбиных» и нескольких забавных фельетонов о нэпманской эпохе.
Но вот Сталин умирает, наступает период оттепели. Самым прогрессивным изданием в стране считается «Новый мир», где только что опубликовали «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. Елена Сергеевна встречается с Твардовским, главным редактором журнала, передает ему рукопись «Мастера и Маргариты». Вскоре тот ей перезванивает, говорит, что потрясен, что Булгаков гений — и что роман напечатать сейчас невозможно. Проходят еще долгие семь лет, и наконец издана «Жизнь господина де Мольера». Еще через год наступает черед «Театрального романа» и «Белой гвардии». Но опубликовать «Мастера и Маргариту» ни у кого пока не хватает решимости.
И тут Константин Симонов, верный друг и соратник, придумывает блестящий ход. На свете существует литературный журнал «Москва», мало кому интересный. Его главный редактор Евгений Поповкин знал, что неизлечимо болен, и мог уже ничего не бояться. Он прочитал роман, страшно им увлекся и решился на публикацию. Первая часть «Мастера и Маргариты» вышла в ноябрьском номере журнала за 1966 год. Все боялись, что вторую запретят, но ее опубликовали в январском номере за следующий год. Так Евгений Поповкин, автор прочно забытых соцреалистических эпопей, одной своей подписью навсегда вписал свое имя в историю русской литературы.
Вдова великого писателя
Существует легенда, что гонорар от «Мастера и Маргариты» Елена Сергеевна отдала первому, кто после публикации принес цветы на могилу Булгакова. Это чистой воды фейк. Но правда, что роман мгновенно стал сенсацией, и с 1960-х Булгаков занимает то место в русской литературе, которое ему было положено — место бессмертного классика. Многие хотели познакомиться с вдовой этого классика и не верили своим глазам — они ожидали увидеть сгорбленную седую старушку, но перед ними женщина поразительно молодая, не со следами былой красоты, а просто красивая. Владимир Лакшин, замглавреда «Нового мира», рассказывал, как должен был обсудить с Еленой Сергеевной какие-то вопросы, и позвонил ей домой. Она обещала приехать. Он прикинул расстояние, сообразил, что ее надо ждать минут через сорок. И тут она появилась на пороге его кабинета — нарядная, с безукоризненной прической, в шляпке с вуалеткой. Он потрясенно поинтересовался, как она сюда добралась. Она ответила: «На метле!»
Слависты, основатели издательства «Ардис» Эллендея и Карл Проффер, приехавшие в 1969 году в СССР, называли ее эффектной и очаровательной, светской и утонченной. «Даже на восьмом десятке она сохранила чисто женскую привлекательность. Она была элегантна, и так же — ее квартира. И никакой чопорности. Она была очаровательной хозяйкой». Елена Сергеевна то с гордостью, то с досадой говорила, что ее дом превратился в читальный зал Ленинской библиотеки. По вечерам, иногда до поздней ночи, в ее гостиной сидели то доктор наук из Ленинграда, то аспирантка из Харькова, то некий француз Мишель, студент Оксфордского университета, то Александр Солженицын. Она поила их чаем, знакомила с рукописями покойного мужа, давала читать его письма. Иногда уставала и раздраженно спрашивала: «Где все эти люди были раньше?»
Ее приглашают за границу, впервые в жизни она оказывается в Европе, куда так хотел попасть Михаил Булгаков и где он так никогда и не побывал. Она ходила по улицам Парижа, съездила на Лазурный берег, купила массу красивых и дорогих вещей себе и сыну Сергею. Ее энергия кажется безграничной. Но в ее письмах постепенно начинают появляться упоминания того, что силы ее оставляют: «Сергей требует, чтобы я сразу же ехала в санаторий под Москвой. Я, действительно, как это ни странно, чувствую себя средне. Сердце».
Ее пригласили на
Благодарность автору!