КУПАЛЬЩИЦА
Я шёл, задумавшись, по берегу реки.
Вдруг плеск воды услышал ненароком
и увидал на плёсе я сквозь ивняки
её – она ко мне стояла боком –
иссиня-чёрный волос, как смола,
искрился в солнца ярком свете.
Она такой очаровательной была –
как капелька-росинка в первоцвете...
Я встал за деревом, дыханье затаив,
в груди смирив волненье и тревогу,
душой греховной в эмпиреи воспарив,
когда увидел трепетную ногу,
легко ступившую на золотой песок,
оставив чуть заметный след на глади,
когда мелькнул карминно-розовый сосок
к заворожённых глаз моих усладе...
ЦВЕТОЧНИЦА
Крокусы, ландыши, примулы, розы,
ирисы, флоксы и лилий букет.
В лавку с цветами в жару и морозы
не забывает дорогу поэт.
Есть там тюльпаны и даже гвоздики,
есть и ромашки – куда же без них?
Всё у цветочницы есть Вероники.
Нет только счастья.
Об этом и стих…
В лавку заходит поэт за цветами,
правда, цветы – это только предлог.
Вера в раздумьях: какой же он даме
носит букеты?
Но с ним в диалог
и не стремится вступить.
Разве можно
ей, продавщице, о личном спросить?
Лишь улыбнётся чуть-чуть, осторожно,
и о своём продолжает грустить.
Но и поэт молчаливый и робкий;
нет, чтоб признаться бы в чувствах ему –
сложит букеты в пустую коробку
и восвояси уйдёт…
Почему???
ОКСАНА
Мечтаю я на Украине
взглянуть на Днепр с высоких круч –
как он от веку и поныне
широк, раздолен и могуч.
И чернобровку-сексапилку
на берег пышный пригласить,
и выпить вместе с ней горилки,
и шпиком нежным закусить.
Запить всё это дело квасом
и, вдохновением кипя,
читать ей что-то из Тараса,
ну и, конечно, из себя.
Она безмолвно прослезится…
Задуют шалые ветра,
и будут падать с неба птицы
над серединою Днепра.
Поэзия подобна чуду –
с ней боязливость превозмочь
легко, и всем моим причудам
хохлушка следовала в ночь.
Тараса призрак появился.
Одобрил стих мой: - Гарно, друг!
Я выпил и опять взбодрился
в разрезе половых услуг.
И совершив с моей Оксаной
к нирване несколько шагов,
я услыхал: - Ещё, коханый!
Ещё хочу... Твоих стихов…
И я привстал, и стих, как птица,
взлетел над царственным Днепром,
над украинскою столицей,
махнув нам с барышней крылом…
НЕЗНАКОМКА
Она всегда ходила в шляпке.
Перчатки длинные, по локоть.
Взгляд осторожный, зыбкий, зябкий…
И вид такой: прошу не трогать.
Она всегда одна сидела
в углу, задумавшись глубоко.
Печеньем сдержанно хрустела
до окончанья файв-о-клока.
К ней гости робко подходили
и познакомиться пытались,
но на отказ (в изящном стиле)
все неизменно натыкались.
Непроницаемая тайна
под шляпкой модною таилась.
И, словно музыка Бернстайна,
увы, мне так и не открылась.
И не со мной, конечно, встречи
она ждала, тоску лелея.
И уходила каждый вечер
одна по липовой аллее.
А мне что?
Что мне оставалось?
Писать стихи унылой ночью?
О том, как с кем-то целовалась
она?
И рвать бумагу в клочья?
И я решил порвать всё разом!
На приглашенья в файф-о-клоке
принять участие отказом
стал отвечать...
И эти строки,
что только что вы прочитали
о незнакомке в шляпке чёрной,
прекраснейшей, но безнадзорной,
затронут душу вам?..
Едва ли…
Я ЗАПОМНИЛ ТЕБЯ
Я
запомнил
Тебя
грациозной
и гибкой,
обольстительно-
страстной,
смешной,
озорной,
с удивительно-
нежной
открытой
улыбкой
с безупречных
зубов
лунною
белизной.
Я
запомнил
Тебя
бойкой,
бодрой,
болтливой,
вероломной
и дерзкой,
разгульно-лихой.
Лицемерной,
лукавой,
весёлой,
блудливой.
Ты
скакала
по жизни
стальною
блохой.
Я
запомнил
Тебя.
Навсегда.
И не выбить
эту
память,
увы,
из моей
головы.
Посмотрю
на портрет,
и захочется
выпить
и уснуть
на ковре
из опавшей
листвы...
|
