Как помню, рожден на кровати я был,
А мамка за гречкой стояла в сельпо...
Мы с папкою сразу пошли по грибы
На берег широкой реки Лимпопо.
И папку оттуда схватил крокодил,
А я громко плакал, замерзши в санях...
Вот так я на свете остался один
И волки в лесу воспитали меня.
Я бегать и прыгать умею как зверь,
Я пищу руками кровавую ем.
Но в стае моей — ни подруг, ни друзей,
Хоть дружно мы режем собак и гиен.
Однажды голодной и мокрой зимой
Я к людям прокрался погреться в тепло...
И надо же, мамка вошла, Боже-жь мой..!
Селёдки она принесла из сельпо!
Что было, то было. И пир был горой...
Недельный с участием стада овец.
Всех съел я... И даже с грибами ведро:
Уж слишком был жирным мой новый отец!
Теперь уже стар я и морда седа,
И скоро покину подлунный сей мир...
Но ужин тот, с мамкой, в душе навсегда:
Бог есть! Кто б ещё так меня накормил?!
|
А киплинговский Маугли, он - англосаксонский, а потому нет у него души - ни разу о мамке не вспомнил и селёдки не едал! Тьфу на англосаксов и особенно - на империалиста Редьярда Киплинга! 
