Моему папе
Был накануне вечер соткан из печали,
И мрак, сгущаясь, встал над головой,
И языки огня мне душу лобызали,
И Вечность виделась и близкой, и живой...
Как бриллиант, в простой оправе безыскусной
Мерцал таинственно и призрачно во мгле
Запечатленный образ — бережно и грустно
В душе моей храним на горестной земле.
О, одиночество, парящее, как коршун,
Над верною добычей... В полутьме
Я опускаю с плеч устало крестоношу
И жду бальзама сна... И в чутком полусне
(Умилосердившись, Морфей коснулся тростью
И влажные сомкнул мои глаза)
В неведомом краю вдруг оказалась гостьей...
(Явилась ли виной горючая слеза?)
И увидала: он шагнул из ниоткуда,
И чудный свет сиял над головой.
Невыразимой радостности той забуду ль?..
В объятья бросилась: “Не умер! Ты — живой!..”
|
