... часы, вы сча́стливы? – у вас всё ровно и разме́ренно, а я вот но́неча живу без пятиле́тних планов, смотрю назад и вижу, что кусками жизнь потеряна, и не иду, а вроде как бреду, не улыбаясь постоянно, вообще, почти не улыбаясь. Поводов не видится, и радость в поистрёпанном пальтишке, а порой в жакетке плюшевой стоит-оста́лась там, в 60-х, и противится, не слушает моё «иди сюда»; побре́зговала мной. А кто испо́лнен радости и счастья, когда в седьмом десятке уж половину срока одоле́л? Кто утром не прислу́шался вдруг к дыханию жены, не замечал её испуг? Тревожное «ты как?» всё чаще появляется в сетчатке. Но мы пока живём, идём, хоть как-то, понемногу, поочерёдно что-то бодро говоря. День прожит, ну и «слава богу»: и Бог, и время нам пока благоволя́т. Но щебень крошится и ждёт моей ступни заветный камень, и жёлтенький песок струится ручейками; Никто ещё не знал пока правдивого ответа, что далее – падение в ничто иль воспаренье к свету. И будет эпилог. И подпись на предмете. Печать. И дата на свидетельстве о смерти... | 
