- Баб Нюра, - окликнул её Михаил. - Всё уж в прошлом. Теперь-то все беды позади! Города отстроили, хлеба сколько собрали, детей растим! Посмотри на меня, ведь доходяга был, ветром качало, а сейчас уж под центнер живого веса! - и рассмеялся во весь голос.
Она поглядела на него теплеющим взглядом и кивнула:
- Да, Мишенька, всё горе вычерпали, по донышку скребли. Кажется, на сто лет вперед выбрали скорбь. Должна же беда наесться уже!
-Бабуль! Бабуль! - донесся голос маленького Степки. - Глянь-ка, что я умею!
Старушка обернулась на голос и увидела, как Степка, выставил перед собой руки, а невестка Светланка направила на них воду из шланга. Водяной напор, встретив преграду из детских ладошек, разбивался на сотни тяжелых капель и мириады мелких брызг. Рассыпаясь в лучах заходящего солнца они создавали красивую, яркую, светящуюся радугу.
- Бабуля, ты видишь?! Видишь?! - восторженно кричал мальчик и заливался смехом, запрокидывал голову и зажмуривал глаза от водяной взвеси.
- Вижу, солнышко, вижу! - откликнулась она, а потом шёпотом добавила. - Храни тебя Господь, деточка моя. Моему сыночку столько же было, как Стёпушке, когда в двадцать втором украли его и съели во времена голода после Гражданской. Только одежку его и нашли в избе, когда арест-то проводили этих гадов. Как с ума не сошла? Не понимаю. Юлию мою немцы в сорок первом в Германию угнали, ей уж восемнадцатый год шел, так она там и сгинула. А муж здесь, под Ростовом.... - голос оборвался и она беззвучно прошептала. - … убит.
Послышались неторопливые шаги - Светлана неспешно поднималась на ступени крыльца, неся на бедре большую миску с овощами. Бабка Нюра залюбовалась невесткой. Статная, ладно сложенная, гибкая, не потерявшая фигуру после двух сыновей, несла себя как царица, высоко подняв голову. Глядя на неё можно было предположить надменную и холодную женщину. Но внешность обманчива! Светланка была очень добрая и мягкая по характеру. За острыми черными глазами скрывалось тепло души, за красиво очерченными губами любовь к улыбкам и легкий нрав, высокий белый лоб хранил тысячу шуток и прибауток. В густых, коротко подстриженных темных волосах путался ветер.
«А коса была бы в руку толщиной! Ух, красавица-казачка!» - подумала про себя старушка.
- Балакаете? - спросила Светланка, ставя миску на пол. - Хорошо! А кто звонил?
- Да, опять по её душу, - ответил Михаил, указывая на Бабку Нюру. - Всё её прошлое не дает покоя всяким историкам. Да, мать?
Старушка услышала обращение к себе и внимательно глядя на Светланку, пыталась что-то вспомнить. Но, нужное воспоминание ускользало, пряталось за тенями других и никак не давалось. Вдруг, она всплеснула руками и воскликнула:
- Не просто историк. Он сказал, что племянник вроде мне. Собирает сведения о семье. Сказал, что завтра приедет.
Все в изумлении замолчали. Первый опомнился Михаил:
- Чей же он сын будет, сказал?
- Нет, - всё ещё не придя в себя, ответила Бабка Нюра. - Нет у меня никого. Ни дальних, ни близких. Одна как перст. Вы вся моя семья!
- Баб Нюра! - с укором сказал Михаил. - Племянник! Может ещё наследство попросит? Ты ж понимаешь, что на дурака играют? Он, кто бы он ни был, старуху обобрать вздумал. Решил, старая и не поймет, что всё обман!
Светланка повернулась к мужу и предложила:
- Давай на завтра Валеру позовем в гости, однокашника твоего. Он же милиционер. Во-первых, гостя нашего если что расколет, во-вторых не виделись мы давненько с Ольгой его, она мне с закрутками поможет. Позвони, позови в гости.
Михаил кивнул и пошел в дом звонить. Светланка, подхватив миску, направилась в сторону летней кухни и старушка осталась одна. Где-то в огороде слышны были голоса детей, стрекотали в ночи цикады, в холодеющем небе зажглась первая звезда.
****
Рано утром, ещё до рассвета, как только прошел пастух и забрал их Мурену в стадо, бабка Нюра вышла на крыльцо. Всю ночь не спала, молилась. За здравие живых, за упокой мертвых, за тех, кто стал родным, за тех, кто сказался родным. Молилась и просила у Бога, что если человек, назвавшийся племянником не родной, пусть остановится и не грешит, а если родной, пусть скорее приедет. Сердце щемило и тоскливо ныло, обещая радостную встречу с незнакомым, но родным человеком. А потом вступал рассудок, и говорил строго и жестко, что откуда же ему взяться, что всё это враньё. Так прожила всю ночь бабка Нюра, глядя подслеповатыми глазами на тихий огонек лампады, раздваиваясь от противоречивых чувств.
Теплый туман тянулся с Дона ватными клоками, заволакивая землю влажным покрывалом. Вот в тишине занимающегося утра услыхала звук мотора автобуса, первого пришедшего из города. Волнение придало сил и старушка, спустившись с крыльца, дошла до калитки, и крепко держась за край забора, привалившись всем телом к нему, стала вглядываться в начало улицы, упирающейся в остановку. Никого. Ещё два часа до следующего автобуса. Сил не хватит стоять и ждать. Обернулась было идти домой, а ноги не слушаются. Роса на траве и прямые лучи солнца уже жгущие в ранний час, обещали жаркий день, но старушка поеживалась и вздрагивала, как будто стояла на ветру в холодную погоду. Не выдержала и заплакала от бессилия, положив голову на руки, как плакала тогда, когда глядела в спины уходящим на войну братьям, отцу, мужу. Так же плакала при зверствах расказачивания в бессильной злобе и отчаянии. Плакала, когда сама еле ноги переставляла, ходила и искала украденного сына. А потом сквозь колючую проволоку видела огромные глаза испуганной дочери, среди таких же молодых и здоровых, угоняемых в ад фашистского плена. И когда в темной холодной избе, простывший и тяжело болеющий Мишенька, еле дышал воспаленными легкими, слабенький, бледный до синевы, голодный. Так же бессильными слезами орошала и похоронку на мужа.
- Баб Нюра! - ласковый голос Светланки, теплые руки обняли её за плечи. - Да, ты что? Бабуль! Не плачь, не надо. Приедет, тогда и решим, родной он или нет! Это Миша вчера впопыхах наговорил. Не плачь, баб Нюра, пошли в дом.
Прижавшись к заботливым рукам, старушка засеменила в дом.
Валера с Олей приехали вторым автобусом. Привезли из города колбасу, водку и государственный хлеб. Станичники ответили соленым салом, жаренной рыбой, ароматной картошкой, овощами со своего огорода, холодным квасом и медовым сочным арбузом. Накрыв стол под навесом, женщины ушли в летнюю кухню, предоставив мужчинам полную свободу.
- И кем он доводится? - спросил Валерий, когда опрокинули по одной за встречу.
- Да кто ж его знает. Не я с ним разговаривал, она. А ты ж понимаешь, старушка в этом возрасте с памятью уже не особо дружит. - развел руками Михаил
- Ты наследство с ним делить не хочешь? - уточнил друг. - Так ты, хоть и усыновленный, а имеешь право первой очереди на наследство.
- Да какое наследство? Дом этот колхоз нам дал. Машина моя. Ну, разве что корову пополам делить! А больше у неё-то и нет ничего! Что было, она в меня вбухала, пока растила. Ни единого золотого украшеньица не осталось, ничего. - отмахнулся Михаил. - Тут, Валер, другое. Мне она мать. Я люблю её и берегу, как могу. Не выдержит она, если племянник, кто бы он ни был, брехлом окажется и старушку мою растревожит.
- И как ты её защитить задумал? - удивился Валера.
-А! - хитро улыбнулся Михаил. - Он как на порог явится, знакомиться начнет, я тебя ему представлю оперативным сотрудником милиции, например подполковником!
Валерий рассмеялся:
- Ну, ты придумал! У меня ж на лице написано, что я участковый и не старше капитана!
- Это для тебя написано! А он вряд ли прочтет. И ещё, если он будет знать, что в дому милиционер водится, не рискнет свою аферу проворачивать!
- «В дому водится»! - передразнил товарищ. - как таракан. Ладно, Мишаня, я свою задачу понял. Если чего, физиономию его я уж точно смогу запомнить и по каналам своим узнать что к чему. - и они выпили по второй.
День близился к полудню, когда у калитки остановился мужчина невысокого роста, седой, с небольшим чемоданом в руке, и с любопытством заглянул во двор.
- Я прошу прощения за беспокойство, - обратился он к сидящим за столом друзьям. - мне бы Анну Григорьевну повидать. В девичестве Синицина. Здесь живет?
Михаил и Валерий без малейшего смущения разглядывали гостя. Хорошо поношенные серые брюки и пиджак, свежая рубашка не первой молодости, летняя шляпа видавшая виды и начищенные до блеска ботинки. Мужчина почувствовал на себе изучающие взгляды и смутился:
-Вероятно, я ошибся адресом. Извините! - и взяв в руки чемодан, уже собрался уходить.
- Погодите, погодите! - первым очнулся хозяин дома. - Здесь она живет. Заходите.
Он встал навстречу гостю, распахнул калитку и пожал ему руку:
- Милости просим. Я — Михаил, сын бабки... то есть Анны Григорьевны. Это друг мой, Валерий, подполковник милиции, оперуполномоченный.
«Подполковник» сделал круглые глаза, но промолчал и протянул руку вошедшему.
- Я - Дмитрий Никифорович Синицын. Племянник Анны Григорьевны. - представился гость. - Вот нашел её. - гость светился неподдельной радостью и проявлял нетерпение, но старательно его скрывал.
[justify]Михаил внимательно всматривался в Дмитрия Никифоровича и совершенно отчетливо понимал, что глаза, в которые он смотрел, были точь в точь, как у бабки Нюры. Сине-голубые, глубокие, как воды Дона, чистые, как небосвод над степями, открытые, как
Но в отличие от Ирины, я не нашёл в финале особого оптимизма... Рассказ правдивый и потому печальный и даже трагичный, не зарядивший меня большой верой в людей. Производит сильное впечатление. Остаётся поздравить автора с замечательной работой и пожелать дальнейшего успешного творчества!