- Так вы мне вроде как дядька? - улыбаясь, спросил Михаил и обнял гостя.
Дмитрий Никифорович сдавленно всхлипнул и обнял его в ответ.
- А чемодан? - спросил Валерий в спину обнимающихся, всё ещё не веря в бескорыстность гостя. - Жить будете здесь?
Дмитрий Никифорович оглянулся и подойдя к чемодану, бережно похлопал его по потертому боку и отрицательно замотал головой, от избытка чувств не в силах говорить.
-Я баб Нюру позову, погодите, - засуетился Михаил. - Садитесь к столу, я сейчас. Она может дремлет. Так подождем, как проснется. Света! - крикнул он в сторону летней кухни. - Неси что-нибудь от сердца!
Из проема окна кухни высунулось раскрасневшееся лицо жены:
- Приехал? Бегу! Где бабуля?
Опираясь на руку сына бабка Нюра шла мелкими, но уверенными шажками. Настроив саму себя на то, что надо выдержать сильный эмоциональный удар, старая женщина собрала все силы, для этой встречи. Едва завидев её, Дмитрий Никифорович сделал несколько шагов навстречу, но она подняла руку, предупреждая его порыв. Усадив её, Михаил подал таблетки валидола, но от них она оказалась, жестом приглашая всех сесть. С минуту молчали. Старушка заговорила первая и задала один вопрос:
- Чей?
- Синицина Никифора Григорьевича сын, двадцатого мая одна тысяча девятьсот сорок первого года рождения, рожденный в браке от кубанской казачки Пелагеи Александровны в девичестве Медяник. - рапортовал гость, ничуть не смущаясь. - Холост. Бездетен.
- Никифор...- старушка заплакала. - Никифорушка...
- Анна Григорьевна, - несмело заговорил Дмитрий Никифорович. - Я вас так долго искал. Через Москву, через госархивы сведения запрашивал, местные архивы все перелопатил. Вы одна у меня остались. То есть, нас только двое из всей семьи. Больше нет никого. Здесь нет никого, а за границей-то есть кто из дальних веток, но то заграницей. Вы если сомневаетесь, я документы привез. Это чемодан документов. Ордена отца, наградные листы. Здесь всё! Фотографии, выписки из архивов, письма, телеграммы, всё, что я успел сберечь и собрать!
Она слушала его внимательно и вдруг сказала:
- А голос у вас отца моего... Так же дед ваш говорил, с теми же интонациями...
Гость подвинул стул ближе к старушке, поставил на него старый чемодан и бережно доставал документ за документом, фотографию за фотографией и рассказывал всё, что помнил, всё, что смог добыть:
- Когда отец прибыл в Краснодар, был определен в часть Красной Армии. Служил честно, не щадя живота своего. За что был приставлен к награде и продвинулся в чине. Потом был переброшен в Сибирь, на восстание Чехословацкого корпуса. По окончании Гражданской войны вернулся на Кубань, службу не бросил. Был повышен в звании, женился на маме моей. Вскорости родился я. С началом отечественной войны выступил с войсками, но попал в окружение и был взят в плен. Бежал. Примкнул к партизанам. При первой же возможности вышел из партизан, желая воевать в рядах Красной Армии. Но, попал под следствие и был осужден на долгий срок. Хорошо, что не на расстрел.
- За что? - не поняла Светлана.
- За то, что не застрелился, когда в плен попал. - мрачно ответил Дмитрий Никифорович. - Через десять лет выйдя на свободу и забрав маму с собой, уехал из Краснодара, устроился работником порта в Батуми. Ещё через шесть лет успешно сбежал в Турцию. Там прожил ещё около девяти лет и скончался. С мамой связь поддерживал через случайных знакомых. Письма передавал, иногда деньги. В год своей смерти смог передать лишь одно письмо. Вот оно. - и он показал истрепанный лист пожелтевшей почтовой бумаги, с двух сторон испещренный мелким почерком.- Извинялся, просил прощения, что сбежал, что бросил нас. Просил поминать в молитвах. Жаловался, что в Турции мало христианских церквей, а православных и того меньше. Уповал, что встретит маму на небесах.
В течении рассказа гость не единожды обращался к своему чемодану и доставал оттуда то фотографию, то медаль, то документ с печатью, то кусочки бумаги с мелким почерком, письма, свидетельства.
- Кто вам это всё рассказал? - удивился Михаил.
- Архивы, очевидцы, что-то осталось у мамы. - ответил Дмитрий Никифорович. - Я уже лет десять, как собираю информацию. Вот о Анне Григорьевне узнал случайно, отец писал своему другу, живущему в Ростове, что де «навести сестру мою, Аннушку, узнай, жива ли?». Но, друг всё никак не собрался, а после начала отечественной вообще отказался от этого визита, так как отца осудили. Потом я обратился в ЗАГС, установить какая фамилия стала у Анны Григорьевны после замужества, потом по справочным да по паспортным столам. Вот так и нашел вас.
Старушка во время всего рассказа кивала головой, вытирала слезы и молчала. Потом нагнулась над чемоданом и из вороха бумаг достала старую выцветшую фотографию. На ней были запечатлены двое: немолодой офицер в военной форме времен начала отечественной войны, при полном параде, в орденах, и совсем юная девушка, в светлом платье в мелкий горошек, в белых носочках и с веночком в светлых вьющихся волосах. Она долго разглядывала фотографию, бережно гладила и прижимала к груди.
-Здравствуй, Никифорушка, здравствуй, родненький! - шептала бабка Нюра.- Вот и познакомились мы с тобой, невестушка моя дорогая, красавица!
- Анна Григорьевна, - осторожно обратился к ней гость. - Я понимаю, что событий сегодня слишком много. Я могу приехать к вам ещё раз? Понимаете, я разыскиваю не только свою родню. Вернее начал-то с поиска родни, но столько фактов вскрылось. Страшных, вопиющих, забытых, что я не смог пройти мимо. Я собираю всю возможную информацию о попранном казачестве, об утраченных обрядах, обычаях. Собираю всё, что только можно, иконы, книги, картины, утварь, одежду. Систематизирую. У меня полный дом таких интересных экспонатов! Хочу открыть музей краеведения, чтоб наши потомки могли восстановить свою историю, вернуться к своим истокам.
- Конечно приезжайте, Дмитрий Никифорович! - отозвалась бабка Нюра. - Есть у меня, что рассказать вам. А экспонаты.... - она на миг задумалась, потом с трудом встала и пошла к дому. - Сейчас, погодите.
Михаил глазами спросил у жены: что происходит? Но Светланка пожала плечами: не знаю! Через некоторое время старушка вернулась, неся в руках что-то замотанное в старую шаль.
-Вот, возьмите к себе! - сказала она и передала свою ношу в руки гостя. - Современному поколению это уже без надобности, а я и так в глаза Господу скоро взгляну.
С этими словами она развернула шаль, а там икона. Потемневший лик чуть мерцающий позолотой нимба и вязью букв. Грустные глаза святого смотрят сурово, но терпеливо. Тонкие пальцы сложены в благословении.
- Её мой прадед ещё в прошлом веке из похода привез, из Вологды. - продолжила она. - Намоленая она, особым светом во тьме светится. Меня сколько лет берегла, от смерти спасала, от зла защищала. Пусть теперь тебя бережет.
Дмитрий Никифорович поклонился старушке, бережно взял икону, поцеловал нарисованные сложенные перста и, завернув в шаль, аккуратно положил в свой чемодан.
Потом долго ещё сидели за столом, пили, ели, говорили. Дмитрий Никифорович рассказывал, удивлял, потрясал, восхищал, ужасал и пугал историями, связанными с донским казачеством. Сколько же он знал! Много работал в архивах, выезжал на Кубань, в Крым, искал документы в столичных архивах, переписывался с потомками эмигрировавших казаков за рубежом. За разговором незаметно погас день. В густых вечерних сумерках Дмитрий Никифорович, сев в последний автобус, уехал обратно, строго условившись приехать к началу октября.
Взбудораженные этим событием ещё неделю в доме говорили, обсуждали удивительное появление Дмитрия Никифоровича! Потом будни затерли праздничные краски визита, а к середине сентября и вовсе забыли о существовании краеведа.
Ноябрьские праздники, освеженные первыми заморозками, освободили трудовой народ от работы и позволили встретиться за столом старым друзьям. В гости к Михаилу и Светлане вновь приехали Валерий и Ольга. По случаю праздника был зарезан поросенок, накрыт стол и выставлена бутыль домашнего самогона. Бабка Нюра за стол не садилась, слаба слишком. За празднованием был вспомнен и историк-краевед.
-Ну, приезжал ваш родственник? - спросил Валерий. - Что ещё нового привез, что рассказывал?
Михаил и Светлана переглянулись, как будто только вспомнили о ком речь.
- А мы и забыли о нем! - растерянно ответил Михаил.- Он же ещё месяц назад обещался приехать.
- Таааакссс...- протянул Валерий. - То есть получил старинную икону и уплыл? Ни слуху, ни духу?
- Выходит, что так.
- А вы в милицию заявляли?
Михаил развел руки:
-А на что ж заявлять? Икону мать сама отдала, свидетелей полный двор был. Нам он ничем не обязан, мы ему тоже. Неприятно, конечно, что этот ханыга нас вокруг пальца обвел. Да, чего уж тут. Бабка о нем вспоминать забыла, а мы и не напоминаем.
- Ты помнишь икону, что она ему отдала? Она ж восемнадцатого века была! Ты слышишь? Восемнадцатого! Знаешь, сколько стоит такая икона? Это ж антиквариат! - наседал Валерий. - Ты, друг, извини, но таких олухов ещё поискать!
- Что ты хочешь? Хочешь его найти? - вспыли Михаил. - Найди! Я тебе спасибо скажу!
[justify]- И найду! - хвалился Валерий. - Я тогда тишком всю его мертику записал, чтоб не забыть. Смотри,
Но в отличие от Ирины, я не нашёл в финале особого оптимизма... Рассказ правдивый и потому печальный и даже трагичный, не зарядивший меня большой верой в людей. Производит сильное впечатление. Остаётся поздравить автора с замечательной работой и пожелать дальнейшего успешного творчества!