Произведение «Качество (по Дж. Голсуорси)» автора Магдалина Гросс

Я знал этого человека со времен моего отрочества. Знал, потому что он и его старший брат делали обувь моему отцу. Они оба, и мастеровой, и его брат, жили на маленькой улочке. Над дверью у них имелась (не красовалась, а именно имелась, хотя мне-то как раз казалось, что «красовалась» здесь подошло бы куда лучше) вывеска с их именем – Гесслер. Рядом, в витрине (вот уж тут точно красовались!) ботинки разных фасонов и размеров. Эх, и хороши же были эти ботинки! Просто произведения искусства, а не обувь - поверьте!
          Я хорошо помню, как однажды, на заре юности задал ему вопрос: «А делать обувь, наверное, не такая уж сложная штука?»
Он помолчал, а потом заметил с улыбкой:
          - Обувь, мой юный друг, надо делать с душой. И тогда сложности уйдут, будто их никогда и не было.
          Признаться, я мало, что понял тогда из этих слов. Но вот то, что обращаться к нему за новой парой обуви приходилось редко – это я понимал хорошо. То, что делали его руки, можно было носить годами.

          Я обожал этот маленький магазинчик. В нём витали необычные приятные запахи, что само по себе уже было интересно, потому что таких запахов больше нигде не было.
Когда мне требовалось заказать себе новую пару ботинок или сапог, картина повторялась с неизменной точностью. Войдя, я садился на видавший виды скрипучий стул, потому что внизу, как правило, посетители отсутствовали. Сидеть и ждать можно было долго, минуты казались безвременьем – такими длинными они были. Но вот, наконец, он выходил из своей комнатки (как правило, он не принимал посетителей в фартуке, оставляя его в мастерской) и между нами начинался диалог:
- Добрый день, господин Гесслер. Мне бы ботиночки новые…
Не говоря ни слова, он уходил, оставляя меня снова изучать стены и потолок, и минуты снова начинали тянуться мучительно долго.
Наконец, он возвращался, и в его сухой жилистой руке был кусок тёмно-коричневой кожи. Его глаза излучали какой-то необычный свет, когда он произносил: «Неплохая кожа, что скажешь?»
После этого мне нужно было воздать должное отрезку кожи, причём я хвалил его, подбирая самые лучшие, как мне казалось, слова, которые могли бы подойти для этого момента.
- Ну, и когда же ты зайдёшь за башмаками? – неизменно следовал вопрос.
- Ну… - я выдерживал заготовленную паузу, - как скажете. Не смею вас торопить.
- Давай через недельку, - отвечал он. – Неделя – это хороший срок для изготовления одной пары. Да, пожалуй, недели мне будет достаточно.
Затем мы прощались, и уходя, я видел, что он всё ещё продолжает стоять с куском кожи и любоваться на неё, как на что-то действительно прекрасное.

… Мне в жизни не забыть того момента, когда я однажды сказал ему: «Господин Гесслер, те башмаки, что вы мне сделали, скрипят!»
Он долго, изучающе, смотрел мне в лицо, и затем произнёс:
«Принеси их назад, я посмотрю. Некоторую обувь приходится делать из кожи, которая по определению бывает хуже. Это заметно уже при выделке. Как люди бывают плохими от рождения, так и обувь бывает не очень хорошей с того момента, как с ней начинаешь работать. Если я не смогу ничего сделать, я просто верну тебе деньги».

… И только однажды я пришёл к нему в сапогах, которые были куплены где-то в большом магазине. Тогда он предложил сделать мне обувь, не показывая кожи, из которой она будет изготовлена. Но при этом его глаза просто буравили то, что было надето на мне, и мне стало не по себе. Раньше я никогда не покупал обуви на стороне.
- То, что ты носишь, сделано не моими руками, - наконец произнёс он. Опустившись на колени передо мной, он стал прощупывать и простукивать пальцами каждый дюйм обувной кожи. Внезапно его палец остановился, и, нажав на то место, где я испытывал дискомфорт при ходьбе, он сказал: «Вот тут тебе жмёт».
- Эти большие фирмы, - продолжал он, - не ценят покупателей. Им нужна выручка, нужны деньги. И они гонят производство вперед, не задумываясь о людях. Впрочем, кто сейчас думает о людях…
Я стал бормотать что-то невнятное, почему был вынужден купить эти сапоги в магазине, но его лицо смотрело на меня… Бог мой, чего только не было на этом лице: и удивление, и усмешка, и горечь – целая гамма чувств!
В конце концов, дело закончилось тем, что я заказал у него три пары. Мне не нужно было столько, но ощущение, что я предал его мастерство, предал его сухие жилистые руки, предал его сердце, не покидало меня. Надо же было как-то исправить неловкое положение, хотя я и понимал, что исправить уже не получится.
Эти три пары я проносил намного дольше, чем те, что носил обычно.
Они были сделаны человеком души.
Сделаны очень качественно…
Потому что это были произведения искусства.