С урочищем зелёным споря,
Сквозь заросли, сквозь бурелом
Река выбрасывалась в море,
Рыча, летела напролом.
Река выбрасывалась в море,
Рыча, летела напролом.
А над рекою — камень дикий,
Но даже камень не был пуст:
В него вцепился ежевики
Расплющенный зелёный куст.
Но даже камень не был пуст:
В него вцепился ежевики
Расплющенный зелёный куст.
Почти окованный камнями,
Он молча не признал оков,
Своими тонкими корнями
Прожилья камня пропоров.
Он молча не признал оков,
Своими тонкими корнями
Прожилья камня пропоров.
…Не без опаски, осторожно
Я ветку тонкую загнул
И гроздья ягоды дорожной
Тихонько на ладонь стряхнул.
Я ветку тонкую загнул
И гроздья ягоды дорожной
Тихонько на ладонь стряхнул.
На солнце ягоды горели,
Голубоватые с боков,
Они лоснились и чернели,
Как лак на панцире жуков.
Голубоватые с боков,
Они лоснились и чернели,
Как лак на панцире жуков.
…Ты человек. Но поживи-ка!
И выживи. И много дней
Живи, как эта ежевика,
Жизнь выжимая из камней!
И выживи. И много дней
Живи, как эта ежевика,
Жизнь выжимая из камней!
Это стихотворение Фазиля Искандера я вспомнила, когда при мне велись работы в палисаднике соседнего дома. Попросту новым жильцам захотелось расширить территорию маленькой кухни, и они решили снести палисадник подчистую. Были вырублены розы, гранатовое дерево и четыре ежевичных куста. Рабочие чертыхались на ежевику: она не поддавалась, царапалась, цеплялась за одежду, обувь. Наконец кому-то надоело отцеплять от себя колючие плети, и он одним ударом лопаты перерубил их.
Когда выкорчёванные и перерубленные растения волочили на мусорку, гранат и розы уже поникли листьями. Издалека они напоминали пыльные зелёно-бордовые тряпочки. Только ежевика ещё сохраняла упругость в сборчатых жёстких листьях и зло царапала асфальт колючками.
Вскоре на месте зелёного палисадника выросло каменное строение. Кухня была расширена; за окнами виднелась роскошная хрустальная люстра, украшавшая столовую-лоджию. Каждая из «свечей» люстры была закреплена на лапчатой розетке. Вечерами они отбрасывали тени на асфальт и казались листьями ежевики, словно высеченными из жёстких крахмальных кружев.
Я вспомнила эти стихи о расплющенном кусте ежевики не только потому, что на моих глазах уничтожали сад. Конечно, не вишнёвый, чеховский, но топоры стучали тоже… А ещё и потому, что топоры стучат сейчас, кажется, везде, по всему миру, рубя под корень привычные и милые представления о жизни, веру в её непоколебимость и постоянство, превращая саму её в хаос.
И всё же… Написал ведь русский писатель с абхазской душой (как он сам себя именовал) провидческие строки: «Живи, как эта ежевика, жизнь выжимая из камней!»
Строки-девиз, строки-заповедь. И на камнях растут деревья… И самым крепким окажется то строение, которое тяжелее всего было построить. Ибо цена ему — стойкость.
Стойким был и автор этих строк. Всю жизнь он отстаивал принципы добра, чести, порядочности, интеллигентности, справедливости — в самом милосердном её значении.
6 марта ему исполнилось бы 97 лет.
Фазиль Искандер… Писатель-мудрец. Писатель-философ. Он умел усмехаться над нелепостями жизни эзоповым языком своих притч. Но усмешка его не была злорадной. Нелепости и жестокости мира он пропускал через сердце. Может, потому лицо его под конец жизни напоминало скорбный лик с запавшим ртом-страданием. Скорби на его век хватило с лихвой…
«Прозу в наше время писать — всё равно что во время землетрясения рисовать геологическую карту. Но в какой-то момент я понял, что то, что я увидел, может уйти из жизни, уйти в никуда. И, теша себя надеждой, что писатель всегда знает чуть больше о жизни и обязан этим знанием делиться, я стал писать. Я на русском языке пишу, пою, воспеваю Абхазию».
Фазиль (Фазильбей) Искандер родился в Сухуме, столице благословенной, напоённой солнцем и горячим морским ветром Абхазии, в интернациональной абхазско-персидской семье. Его отец был перс — Абдул Искандер (так и не принявший советского гражданства после революции), мать — неграмотная абхазская крестьянка Лели Мишелия, родом из Чегема, впоследствии с такой любовью воспетого Искандером. Фазиль был младшим ребёнком в семье, где уже подрастали старший брат Фиридун и сестра Гюли.
Фазиль очень любил Абхазию, стремился как можно чаще бывать на родине. Прекрасно зная русский язык и живя с 1962 года в Москве, он никогда не забывал абхазского, вплоть до того, что каждый день, по словам жены, занимался по два часа с учебником, проговаривал вслух слова и фразы. Но формировался он именно как русскоязычный автор — писатель, обогативший русскую литературу абхазской интонацией.
В 1938 году отца как иностранного гражданина депортировали в Иран (он устроился там рабочим на железной дороге, изредка посылал в Сухум посылки). Но известие о его смерти семья получила только в 1956 году. Двое дядей, граждане СССР, были арестованы и погибли в лагере. Семье помогали деревенские родственники. В 1942 году Лели с детьми переехала в Чегем, где получила от колхоза комнату и небольшой клочок земли под огород. Фазиля, как младшего, берегли от тяжёлых сельских работ. Это, по ироничному выражению самого писателя, «обеспечило отсутствие насильственной вовлечённости в бытовые реалии». Но именно это и воспитало душу будущего писателя. «Чем более одинок писатель, тем более он пишет для всех, — заметил Искандер в одном из интервью. — В одиночестве он полнее выражает себя и всё лучшее, что ему свойственно».
(Как тут не вспомнить созвучное высказывание Андрея Тарковского: «Любите побольше быть наедине с самим собой. Беда нынешней молодёжи в том, что они стараются объединиться на основе каких-то шумных действий – порой агрессивных. Это желание объединиться для того, чтобы не чувствовать себя одиноким, — это плохой симптом. Мне кажется, что каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Но это не значит: быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой».)
К шести годам Фазиль, прекрасно говоривший на абхазском и русском языках, был отдан в русскую школу, которую окончил с золотой медалью. Затем был библиотечный институт в Москве, в котором будущий писатель проучился три года, после чего перевёлся в Литературный институт. 31 августа 1952 года Фазиль Искандер был зачислен сразу на второй курс Литинститута. Это время можно считать началом его профессиональной писательской деятельности.
Работал Искандер увлечённо, полностью погружаясь в процесс повествования. Порой бывало, что в доме с утра до ночи грохотала пишущая машинка, а из-за плотно затворённой двери слышались яростные крики: «Куда тебя несёт, негодная?! Что ты делаешь?» Фазиль до такой степени жил рядом со своими героями, что на время выпадал из реальности.
Интерес к миру — вот что определяло его литературу. Свежесть чувств, яркость и непосредственность их выражения оставались с ним всегда.
Он никогда не рвал и не выбрасывал черновых записей и всегда советовал молодым авторам: «Не рвите свои тексты, не выбрасывайте их. Когда-нибудь пригодятся, для чего-нибудь понадобятся. Хотя бы для рождения новых образов».
Главный его труд, как он сам определил, — это «Сандро из Чегема» — цикл повестей, объединённых одним героем. В 1973 году в «Новом мире» произведение было опубликовано. Но публикация повергла Искандера в депрессию: роман был отцензурирован настолько, что он даже подумывал отказаться от публикации. Однако отказ повлёк бы за собой выплату огромной неустойки.
Писатель согласился. Но впоследствии вспоминал: «Это было всё равно, как если бы я отдал на расчленение ребёнка: оторвали ручки, ножки. Тяжело».
Книги Искандера, даже включая сатирические повести «Созвездие Козлотура» и притчу «Кролики и удавы», — не злые. Они добрые, светлые, они всегда оставляют надежду.
И тема совести, долга и чести всегда была для Искандера непреходящей. Он с удовольствием присоединился бы к словам одного из любимых книжных героев: «Когда вы не будете знать, кому служить, колеблясь между материальной видимостью и невидимым принципом, выбирайте принцип, в котором всё».
Искандеру было очень важно, несмотря на любые безумства и соблазны нового времени, сохранить человеческое достоинство. И он собой остался — честным, незапятнанным, настоящим профессионалом, не разменивающимся на сиюминутный успех.
Его любили. У него было мало врагов. Это тоже достоинство. Он умел ладить с людьми, не подлаживаясь, не распыляясь и не растворяясь в них, но донося свою правду твёрдо, деликатно и тихо, стараясь не ранить собеседника. Правда не была для него самоцелью или желанием покрасоваться, а оставалась единственным средством сохранить самоуважение.
У него была крепкая и надёжная семья — его тыл, его опора: супруга Антонина Хлебникова, экономист, дочь Марина (родилась в 1963 году) и сын Александр (родился в 1983-м, через двадцать лет после сестры).
Фазиль Искандер был счастливым человеком. Он был мудр, как старец, и ребячлив, как дитя. Он впитал жизнь полной мерой, и рассвет жизни не погас в нём даже тогда, когда он подошёл к её закату. Оттого так богата палитра его творческой мысли: в ней — радость утра и благость вечера. Он тонко чувствовал и любил слово, его оттенки, его звучание. Но не поступался совестью ради красного словца, ибо «писатель должен быть мудрым, а мудрость — это ум, настоянный на совести».
Совестью определялось и его кредо в отношении культуры, её высокого предназначения:
[justify][i]«В самой природе искусства заложена естественная необходимость пребывания на определённой этической высоте. Но если душа данного гуманитария не имеет внутренней
