БАЙКИ МОРЯКА. КлизЬма

В эту аптеку мы зашли случайно. От жажды и александрийского солнца, которое плавит мозги уже к десяти утра. Аптека как аптека: старая, пахнет чем-то приторно-лекарственным. За прилавком — старик в белом халате, застывший в тени, словно забытая мумия.

А в витрине, среди коробок с лекарствами, сиротливо замерли бутылки. Толстое зеленоватое стекло, пузатые бока, гордое длинное горлышко. И этикетка с латинскими названием: Spiritus.

А внизу на арабском что-то, мелко-мелко. Но главное слово — Spiritus. Тут и без перевода понятно.

— Спирт, — прошептал я. — Мужики, гляньте. Топорик вскрикнул: — Где? Точно он? Не слабительное для верблюдов?

Латынь перевода не требовала.

— Слушай, отец. Сколько стоит опиум для народа?

Старик медленно перевел взгляд с меня на бутылку. Помолчал, глядя куда-то сквозь нас. Потом выдавил с сильным акцентом: — Дэньги ест?

Денег не было.
— Есть сигареты «Опал».

— «Опаль»? — уточнил дед, и в его глазах блеснул деловой интерес. — Харош. Блок — буталка.

Топорик крякнул от восторга. Блок табака за бутылку чистого счастья? Мы согласились, пока старик не передумал.

— А из чего пить? — я огляделся. — Из горла спирт пить нельзя. Взгляд заметался по полкам: — Может, пробирки купим? — предложил Топорик. — Разоримся, — отрезал я.

И тут подал голос Лёлик. Лёлик — человек медлительный, но рассудительный. Он долго изучал витрину, а потом ткнул пальцем в красный резиновый бок на верхней полке: — КлизЬму купим.

Мы замолчали. — Лёлик, ты охренел? — деликатно поинтересовался Топорик. — А что? — Лёлик посмотрел на нас чистыми, добрыми глазами. — Кончик оттяпаем — и будет идеальная рюмка на троих. Вечная! Не разобьется, не заржавеет. В хозяйстве — вещь.

Аптекарь, наблюдавший за нами, впервые ухмыльнулся, обнажив редкие желтые зубы. — КлизЬма, — кивнул старик. И добавил: — Один пачка.

Так мы стали обладателями спирта и красной резиновой емкости. Аптекарь торжественно вручил Лёлику упаковку, словно передавал олимпийский огонь. — Свиданя, — напутствовал он. — Спирит… очен чиста. И добавил что-то по-арабски.

На улице нас встретил адский зной. Спирт не запивать — это самоубийство. — Нужен запивон, — сказал Топорик. — На базар!

На базаре царило фруктовое безумие. Это был лабиринт из мешков со специями и пирамид из цитрусовых. Торговцы зазывали покупателей, размахивали руками.

У нас осталась последняя пачка «Опала». Топорик, используя международный язык жестов и мимику, выменял ее у торговца в засаленной чалме на целую сетку апельсинов.

— Всё, — Топорик довольно потер руки, когда мы отошли в тень облезлой арки. — Мы готовы.

Он достал нож, взялся за клизму. Хирургически точным движением отрезал верхушку. Разрезал апельсин пополам и выжал сок в импровизированную чашу.
— Наливайте!

Топорик открутил крышку. Прозрачная жидкость забулькала в красном резиновом нутре. — Кто первый? — спросил я. Все посмотрели на Лёлика. — А почему сразу я? — насупился он. — Твоя идея — твой первый тост, — заржал Топорик.

Лёлик взял «кубок».

— Погоди, — остановил я его. — Ты знаешь как спирт пить? 

— Не учи отца, — буркнул Лёлик, зажмурился и сделал богатырский глоток.

Секунда. Две. Тишина. Вдруг глаза Лёлика полезли на лоб. Лицо из красного стало багровым, потом сиреневым. Он распахнул рот, хватанул воздух и затрясся всем телом.

— Сок! — заорал я. — Топорик, давай сок!

Топорик выжал сок из второй половины апельсина. Лёлик судорожно запил, вытер слёзы и долго сипел, уставившись в одну точку.

— Ну? — нетерпеливо спросил Топорик. — Как?

Лёлик помолчал.  Посмотрел на клизму, на бутылку. Потом на нас.

— Крепкая, собака... — прохрипел он наконец. — Горло аж выжгло.

И передал клизму Топорику.

Топорик принял «кубок». Глотнул. Зажмурился. Выждал паузу. Я смотрел на его лицо и видел, как оно проходит ту же дорогу. Потом Топорик открыл глаза и бодро кивнул:

— Жжёт. Точно жжёт. Аптечный, чистый. Кайф.

Моя очередь. Я поднёс клизму к губам. Втянул запах: апельсин, резина и... и всё. По горлу прошло что-то тёплое от жары, чуть горьковатое от резины. Я ждал удара в виски. Жара в животе. Ватных коленей.

Ничего. Совсем ничего. Как из-под крана.

Я посмотрел на Лёлика. Лёлик изучал апельсиновую корку с видом ботаника. Посмотрел на Топорика. Топорик щурился на минарет вдали с неожиданным архитектурным интересом.

И я понял. Они оба знали, с первого глотка. Но сказать — значит признать, что тебя, морского волка, развёл дедушка в белом халате за блок болгарского «Опала». А этого не мог допустить никто.

— Мягкий, — сказал я. — Очистка хорошая. Аптечный.

Лёлик энергично закивал. Топорик хмыкнул с облегчением.

Три взрослых мужика сидели на корточках у базарной стены и старательно делали вид, что пьянеют от водопроводной воды.

Лёлик даже начал слегка покачиваться. Топорик заговорил громче и стал размахивать руками. Я поймал себя на том, что хохочу над его шуткой, которая была не смешной. Мы играли друг перед другом спектакль, и каждый боялся, что двое других — не играют, и только он один — трезвый идиот.

— Мужики, — сказал я тихо. — Можно я скажу одну вещь?

— Валяй, — буркнул Топорик, и в голосе его мелькнуло облегчение.

— Это вода.

Тишина.

Мы посмотрели друг на друга. Потом на бутылку с  надписью Spiritus.

— И давно? — спросил я.

— С первого глотка, — признался Лёлик.

— Я тоже, — повторил Топорик. Развёл нас, су... сука старая! Это же вода! Обычная вода!

— Ну что, — обречённо вздохнул я. — Будем пить сок? Натуральный, витаминный?

Топорик смачно сплюнул на раскалённый песок:
— Наливай.

Разрезали апельсин, выжали плод прямо в клизму. Лёлик ревностно следил за процессом. Получился мутный коктейль с отчётливым привкусом резины. Сидим на корточках, передаём клизму по кругу, как трубку Мира.

— А хорошо ведь, — вдруг выдал Лёлик, вытирая оранжевые капли с подбородка.

— Чего хорошего, философ? — буркнул злой Топорик. — Нас развели как последних юнг.

Он посмотрел на Лёлик, потом на красную резиновую грушу в своих руках, притих — и вдруг заржал. И мы сидели у базара, давились соком и хохотали так, что прохожие египтяне опасливо нас обходили.

Бутылка с надписью Spiritus теперь стоит у меня на полке. Гости заходят, глаза загораются: «О, спирт! Настоящий, импортный! Наливай!» А я отвечаю: — Это вода. Александрийская. Из аптеки. С разводом.