СЛУШАЙ!

                         (По карикатуре «Близнецы» Херлуфа Бидструпа).

У Нины Ивановны и дяди Бори родились сыновья-близнецы. Почти одновременно. В роддоме только руками разводили: за двадцать лет практики такого не видели. В журнале регистрации новорождённых написали: 06:42 — у обоих.

Сначала родился Федька, затем — Ванька, будто боялся не успеть к раздаче жизни.
Так что старшего у них не было.

Мама говорила, что они даже в животе умудрялись драться, как два боксёра на ринге. С этой минуты — 06:42 — началась их вечная война: за горшок, за тетрадку, за девчонок, за место под солнцем.

Отличить одного от другого не мог никто. Поэтому все звали их одинаково — «Слушай».
Крикнешь со двора:
— Слушай!
Оба обернутся:
— Я?!

Пока братья росли в своём вечном соперничестве, жизнь в доме шла своим чередом.
Дядя Боря работал шофёром, возил какого-то начальника из райсельхоза.
Нина Ивановна не работала. Полная, всегда в фартуке, со скалкой наготове — она могла выгнать нас с огорода, а через полчаса позвать к столу:
— Ешьте, мальчишки, на горячее зла не держу.

Она варила борщи, кормила кур, поросят и прочую живность. Борщ у неё был особенный: зажарка на смальце со шкварками, картошка — целиком, а для навара — огромный мосол с мясом.
А во дворе всегда стояло пернато-поросячье оживление, и запах был, скажем так, убедительный.

Но больше всех досаждал петух.
Смотрел на всех как-то подозрительно, осмысленно.
И каждое утро ровно в пять поднимал всю округу.

Однажды кто-то из братьев решил проучить петуха: вечером запер его в сарае. Думал, не прокукарекает.
Ошибся.

В пять утра петух орал так, будто его резали. Сбежался весь двор. Дядя Боря молча открыл дверь. Петух вышел. Отряхнулся. Посмотрел на мальчишку с таким презрением, что тот попятился.
С тех пор братья обходили его стороной.

Кукарекал он почему-то хрипло, почти женским голосом.

В голову порой закрадывалась шальная мысль…
Нет. Не может быть.
Хотя кто его знает.

Годы шли.
Из сопливых мальчишек братья превратились в крепких мужиков — шофёров-дальнобойщиков. Фура загудит у ворот — куры врассыпную, значит, приехали.

Именно тогда один из братьев познакомился с крашеной блондинкой Фросей.
Фрося работала парикмахером — отсюда и блонд. Голос у неё был низкий, почти мужской. Одевалась вызывающе: короткие юбки, обтягивающие кофты, яркая помада. А ещё почти всегда ходила босиком, даже во дворе — говорила, так ближе к земле.

Парикмахерская Фроси находилась на другом конце городка, и туда всегда стояла очередь. Мужики шли не столько за стрижкой, сколько за массажем, который Фрося невольно добавляла к основной услуге благодаря своему пышному бюсту. Чаевых после таких процедур не жалели.

Один из братьев — то ли Федька, то ли Ванька — забрёл туда случайно. Ребята были видные, и с Фросей он сошёлся быстро. Уже вечером они гуляли по набережной, а когда пришла пора ехать в командировку, ухажёр без зазрения совести уступил место брату.

У близнецов всё было одинаковое — голоса, походка и прочее...
Они и в детстве постоянно менялись местами, то ли ради шутки, то ли чтобы запутать окружающих. Так и шло время — братья по очереди навещали парикмахершу, гуляли её, пока наконец не признались ей, что менялись местами.

Когда Фрося узнала правду, поставила условие:
— Только с одним. И только после свадьбы.

Когда Федька впервые привёл её в дом, дядя Боря только вздохнул и отвёл глаза, а Нина Ивановна мелко перекрестилась.

Подготовка к свадьбе запомнилась особенно. Сначала — поминки по свинье. Во дворе стоял дым, пахло чесноком и перцем. Мужики вздыхали: «Ну, царство ей поросячье…» — и принимались за дело.

Потом была свадьба — с песнями, плясками, обязательной дракой (дрались все — от мала до велика, без особого повода, просто для порядка) и милицией, которая приезжала уже по традиции, к шапочному разбору.

А дальше пошла потеха.
Свадьбу играли каждый год. Невеста — бессменная Фрося, а женихи менялись. То Федька, то Ванька. Паспортистка в ЗАГСе уже не глядя штампы ставила, запутавшись окончательно, кто из них муж, а кто деверь.

Драки теперь на свадьбах были скромнее — только между братьями и без милиции.

На последней свадьбе захмелевшая Фрося подняла бокал:
— Свадьба так свадьба.
— Горько!
Она не стала спорить с традицией и, чтобы никому не было обидно, начала по очереди целовать братьев взасос.

Никто уже ничему не удивлялся.

Эта последняя свадьба запомнилась ещё кое-чем.
Пропал петух.
То ли его наконец придушили, то ли пустили на холодец. Утро выдалось подозрительно тихим.
В пять утра никто не кричал.
Все соседи облегчённо выдохнули.

Вскоре моя семья переехала в другой город.

И всё бы ничего.
Но лет через пять мама как-то обмолвилась:
— Слышала, у дяди Бори пополнение. Снова близнецы. Теперь внуки.

Родились ровно в 06:42.
И оба — рыжие. Как тот пропавший петух. А в семье рыжих отродясь не было. Чертовщина какая-то.

Я посмеялся.

Но почему они оба просыпаются ровно в пять?
И орут. Хором.