Стоит только захотеть...

и дело повторял он, выходя из палаты, - мистика прямо!
А Светлана, легонько щёлкнув  Виолетту по носу, произнесла вслед за доктором: «Слышишь? Мистика какая-то…»
Она уже не плакала, да и причины плакать не было: напугавшая её до колик в животе подруга, которая едва не отправилась покорять «иное измерение», стала потихонечку  поправляться.
Но выздоровление это шло очень медленно. Правая рука у Виолетты не слушалась совсем, а левая  и подавно жила своей собственной жизнью. Эта рука всё время что-то пыталась пощупать на простыни или на пододеяльнике, потом направлялась к лицу, по которому легко пробегала, переходила к волосам, и потом снова спускалась на пододеяльник.
А через минуту всё повторялось. Правда, иногда вместо пододеяльника, рука дотрагивалась до холодной стены, но Светлану это зрелище каждый раз пугало. Движения были настолько беспорядочными, что  ей казалось, она видит кадры из какого-то жуткого фильма. Оставлять Виолетту одну хотя бы на миг Светлана не решалась. Прекращались же эти движения только тогда, когда в палату входила медсестра и вкалывала пациентам положенные дозы снотворного.
Была ещё одна вещь, которая очень беспокоила Светлану. Виолетта постоянно пыталась ей что-то рассказать. Но слова то словно задерживались в её рту, образуя непонятное сплетение слов и звуков, то вылетали с такой скоростью, что их можно было сравнить разве что со стрельбой из автомата. При этом Виолетта напрягалась, лицо её краснело, что каждый раз заставляло Светлану невольно ёжиться: слишком неестественной казалась ей эта краснота.
Потом внезапно всё переменилось.  Виолетта перестала краснеть при разговоре. Но произносить слова с бешенной скоростью она перестала тоже. Быстрый темп произносимого сменился на заикание. При этом Виолетта начинала резко бледнеть, видимо, чувствуя, что не может чётко сформировать свои мысли, и от этого сильно волновалась. Теперь лицо её, без единой кровинки, почти не отличалось по цвету  от подушки, на которой она лежала. И тогда, находясь в каком-то полусознательном состоянии, она жалобно говорила: «Свет, голова очень болит».
А Светлана, в очередной  раз направляясь на кухню за водой, чтобы Виолетта могла запить таблетку, шла и думала о том, что её подруга теперь уже, скорее всего, не сможет работать.
«Она же педагог, -  размышляла Светлана в такие моменты, - а для учителя речь – это самое главное. Да ещё правая рука, которая не хочет подчиняться…  Неужели Виолетте придётся теперь уйти из профессии?»
Эти грустные думы не давали Светлане покоя. Вопросы, вопросы, вопросы… казалось, им не будет конца и края. Они вертелись в голове,  словно пропеллер вертолёта, и не хотели покидать её даже тогда, когда Светлана ехала домой в автобусе.
Приходя домой, Светлана на какое-то время отвлекалась то на приготовление еды, то на глажку белья, но, тем не менее, ей казалось, что мысли её остались там, в больнице. Ложась спать, она вновь прокручивала произошедшие за день события и, уже засыпая тревожным сном, успевала подумать, что завтра, скорее всего, она увидит ту же самую картину
«Нет, никакого улучшения не наступает, ошибаются врачи», - с этой мыслью Светлана засыпала, но только для того, чтобы завтра проснуться с не оставляющей её тревогой и опять начать собираться в больницу.
Но улучшение всё-таки происходило. Медленно, невидимо для чужого глаза, но оно шло.
Врачи, которые периодически осматривали Виолетту, удовлетворённо перебрасывались неизвестными Светлане фразами, используя в своей речи то латинские термины, то русские. Но уху Светланы  и те, и другие были непонятны.
«Чего они улыбаются?» - думала она в такие моменты, угрюмо смотря на врачей из-под свисающей на глаза чёлки. Иногда она внутренне даже злилась на врачей, потому что ей казалось, что её подруге выписывают не те лекарства. Ей вообще казалось, что выздоровление Виолетты приостановилось. Но она ошибалась.
В один прекрасный день Светлана вдруг поняла, что движения рук Виолетты хоть и продолжали оставаться беспорядочными, но стали совершаться намного реже. Не успела она порадоваться этому факту, как на следующий день подруга обрадовала её тем, что при разговоре лицо её не приняло той бледности, которая всегда появлялась вместе с усилиями произнести любую фразу.
Так, каждый день стал приносить маленькие улучшения, которые через две недели заметили и соседи по палате, и Василёк, и даже медсёстры, которые обычно не высказывали своего мнения по поводу состояния пациентов.
«Прорывом» для всех стало то, что как-то утром Виолетта попросила Светлану, которая как опытная нянька, научилась предугадывать любое движение своей подруги, помочь ей… сесть!
Светлана, которая поначалу опешила от такой просьбы, тут же широко заулыбалась, протянула Виолетте обе руки и подумала про себя: «Победа!»
До настоящей победы Виолетте было, конечно же, ещё очень далеко, но то, что было достигнуто за последнее время, казалось Светлане какими-то героическими поступками. Сама же Виолетта об этом, конечно, не думала…


***
В одно прекрасное зимнее утро Светлана привезла в палату непонятное устройство на колёсиках и торжественно пояснила:
- Вот! Ходунки! Ходить будешь учиться теперь.
- Ходунки? – слабым голосом переспросила Виолетта (голос всё ещё подводил её) – зачем это? В её понимании «ходунками» назвалось какое-то детское устройство, которое помогало малышам освоить навыки ходьбы. Но ей-то они зачем? Она же не ребёнок, которого надо учить ходить!
Светлана же, решив не тратить слова впустую,  помогла Виолетте встать с кровати, но та, сделав всего-навсего один шаг, тот час же поняла ошибочность своих суждений по поводу умения ходить, поэтому сразу попыталась сесть обратно на краешек матраса.
- Голова кружится, - извиняющимся тоном сказала Виолетта, словно ей было стыдно за свою голову. И ноги какие-то слабые… - медленно продолжила она, глядя на подругу, - совсем не слушаются.
- В ходунках послушаются, - бодро заверила её Светлана, хотя от Виолетты не укрылись неуверенные нотки её в голосе.
Потратив на уговоры битый час, подруга всё же уговорила Виолетту потихоньку забраться в ходунки, и та медленно-медленно, заботливо поддерживаемая Светланой, сделала первые шаги. 
- Ой, - всё пугалась Виолетта, которой казалось, что ноги упорно не хотели подчиняться ей  даже в ходунках, - я сейчас упаду. – Светочка, пойдём назад, на кровать, а?
- Вот сейчас пройдёшь по коридору один раз, только один разочек, - уговаривала  Виолетту Светлана, - и вернёмся на твою кровать. Уж поверь мне, - улыбнулась она ободряющей улыбкой, - никуда от тебя твоё лежбище не сбежит.
- Но!  – подняла она указательный палец кверху, - чур, со мной не спорить, - всё так же ласково и в то же время настойчиво продолжала она. При этом Светлана немного подталкивала четырёхколёсного помощника вперёд, однако делала она это так умело, что Виолетта не чувствовала никаких толчков.
Когда они вышли в коридор, трое пациентов с  забинтованными головами, сидящих на кушетке, дружно захлопали в ладоши, а один даже воскликнул: «Ура! Наша героиня сделала первый шаг!»
Вид у Виолетты, как она сама теперь понимала, был далеко не геройский, скорее – наоборот, поэтому она смутилась и опустила голову, чтобы никто не видел её порозовевшего лица.
Но мужчины, казалось, не обратили на это ровно никакого внимания.
- Молодец! – довольным голосом произнёс один из них, и поднял кверху руку с зажатым кулаком – так держать! Давай-давай, учись ходить!
– Видишь, - мы уже потихонечку ходим, - подхватил второй, - и ты скоро будешь бегать.
- Мальчики! – смеясь, обратилась к ним Светлана, - не сглазьте мне девушку. – А то она всё назад на койку порывалась вернуться.
- Так а мы-то чем лучше? – весёлым голосом произнёс третий, и – судя по всему – самый молодой, - я вон тоже, в эти ходунки полчаса наверное влезал. – И у меня, кстати, такой очаровательной помощницы не было, - подмигнул он Светлане – всё сам освоил!
- Откуда они нас знают? – удивлённо спросила Виолетта подругу, когда они отошли подальше.
- Да ниоткуда, - объяснила Светлана, - просто видят, что ты первый раз в ходунки встала, вот и пытаются ободрить.
В то утро они прошли по коридору целых два раза…

***
- И что, ты вот так одна и сидела со мной все эти дни? – через пару дней после покорения коридорного пространства спросила Виолетта Светлану.
- Ну… - замялась та, - во-первых, не одна. – Василёк твой примчался сюда, как метеор, и, кстати, проявил куда больше сообразительности.
- Я бы, - тут Светлана помедлила, сглотнув невесть откуда появившийся в горле ком, - точно бы растерялась.  Он же, когда тебя привезли, и насчёт МРТ сразу побежал договариваться, и палату тебе более-менее нормальную нашёл, да и вообще много, чего сделал. – Так что, - немножко пафосно закончила Светлана свою речь, - недаром парень в медицинском учится, - у него и действия-то профессиональные: как тебя повернуть, как голову положить – это ведь всё он делал. А уж за капельницами он вообще у всей палаты следил.
- Да… - вдруг раздался откуда-то из угла недовольный голос, -  а вот на мои вопросы по рентгеновскому снимку мне ничего вразумительного так и не сказал.
- Знаете, что?  –  Светлана внезапно обернулась, да так резко, что смахнула с кровати Виолетты два журнала, статьи из которых приготовилась читать своей подруге вслух, - достали Вы уже своими снимками нас! Паренёк ночами не спал, не отходил от матери, да ещё ухитрился два экзамена на «пятёрки» сдать, а Вы его своими снимками терроризируете.
- Что же этот отличник даже не посмотрел на мои рентгены? – ядовито спросила недовольная собеседница Светланы, которую Виолетта из своего угла практически не видела.
- А что Вам должен сказать мальчик, который учится всего-то на втором курсе? – чуть не зарычала на занудную тётку Светлана. – У Вас есть свой врач, вот у него и спрашивайте. Он, если я не ошибаюсь, профессор!
Она делала вид, что не замечает, как Виолетта дёргает её за подол широкой шерстяной юбки, но в это время на их счастье в палате как раз появился тот самый профессор, которого только что упомянула Светлана в своём разговоре.
Занудная тётка тот час же переключилась на него, а Светлана повернулась к Виолетте и, скосив глаза в противоположный угол, недовольно пробурчала:
- Как она нам надоела со своими анализами да рентгеновскими снимками!  Ведёт себя так, будто бы она здесь одна лежит! А уж как узнала, что Василёк твой в медицинском учится, ни шага – ни полшага ступить ему не давала.
Ни она, ни Василёк ни за что бы не признались тогда Виолетте, что, когда её привезли на «Скорой» в больницу, врачи из приёмного покоя моментально оценили её как «безнадёжную». Виолетту даже в палату не завезли, просто оставили на каталке в коридоре – умирать. В реанимационном отделении всё равно мест не было, да и зачем было везти  куда-то там человека, который, как можно было определить и без медицинского образования и так уже «дышал на ладан». Если Виолетта вообще дышала… Дыхание её то и дело прерывалось, и даже в плохо освещённом коридоре  было заметно, что лицо у неё постепенно начинало приобретать  мертвенно-бледный цвет. Может быть, врачи и правильно предположили, что