Отрешение
(из «Мёртвых домов» *)
– Вы ещё кто? – в женщине не было гнева, ведь для гнева нужны силы, а у неё этих сил не осталось уже давно. Глаза выцветшие, безучастные, в чертах лица усталость от жизни и сам тон голоса лишён интереса.
Хорошенькое, однако, дельце!
– Я из Агентства, меня зовут Ниса. Нам сообщили, что по этому адресу зарегистрирована сверхнормальная активность.
Если честно, такой активности в каждом доме вагон и малая тележка: звуки, скрежет, шелесты, незаметное перемещение предметов, но люди редко ловят такие малозначимые знаки. Да и всегда можно списать такие мелочи на волшебное «показалось!».
Но иногда активность переходит в стадию позаметнее и людей это уже начинает беспокоить, тут на всякое «кажется» и «почудилось» не спишешь. И если человек разумен и не лезет на форумы и по знакомым, а идёт к нам, то дело решается простым выходом кого-то из наших специалистов. Что нужно мёртвым? Чаще всего понять одну простую вещь – они мертвы. Иногда осознать, что смерть – их собственная вина, это что касается случаев самоисхода, а иногда они желают на что-то указать или не хотят расставаться с близкими.
Иной раз, конечно, бывают дела заковыристые, ведь перешедшие и потерявшиеся на пути перехода души не помнят значительных кусков своего прошлого, а некоторые и вовсе оказываются под тяжестью собственной ярости и страха, не находя в себе сил справиться с новым, уже вечным состоянием, но это редко. В основном рутина!
– Из Агентства…– у женщины опасно сверкнуло в глазах. Ненавистью сверкнуло. На удивление, значит, силы не находим, а вот на ярость пожалуйста?
Интересно!
– Да, из Агентства, – но мне интереснее мёртвые, а не живые. Живые могут себе помочь сами, а кто поможет тем, кто на пути или кто застрял?
– И кто вас вызвал? – её голос стал странным. – Неужели Том?
- Э…– вежливость предписала мне открыть вводную. Значилось в ней меньше обычного: адрес, строка «сверхнормальная активность» и имя того, кто вызвал. – Томас Рохо.
– Предатель! – в её глазах снова опасно сверкнуло.
Люди! Ну что же с вами такое?
– Мои услуги нужны или нет? – мне некогда было выяснять подобные мелочи о предательстве. Вернее, время было, но отсутствие желания лучше всего скрыть именно за неимением времени. Так учил меня мой наставник и шеф – Волак.
– Нет! – рявкнула женщина и вдруг обессилела, взгляд её остекленел, потерял осмысленность.
– Имейте в виду, что за вызов специалиста, даже если специалист не оказал услуги, всё равно необходимо…
– Ваши услуги нужны, – мужской голос напугал меня, я вздрогнула, дёрнулась и только после догадалась обернуться.
Он уже вошёл в комнату. Спокойствие давалось ему с трудом, но он пытался его хранить.
– Вы из Агентства? – спросил он, обращаясь ко мне.
– Да.
– Предатель! – женщина рванулась к вошедшему через всю комнату, явно намереваясь его прибить. Я благоразумно скользнула в сторону, и принялась равнодушно наблюдать, как она колотит его слабыми кулаками по груди, пытается задеть лицо. – Предатель! Он же наш сын! Мерзавец!
– Сара, нам нужна помощь…– Томас очень мягко попытался заговорить с нею, но она не слышала, не хотела слышать.
Я пыталась почувствовать хоть что-то, но не могла. Мне было скучно. И ещё тошно.
– Слушайте, – оставалось только сдержать раздражение, которое копилось во мне каждый день заново, с первой утренней минуты, – давайте вы сначала определитесь – нужна вам помощь или нет, а потом уже будете вызывать специалистов?
Так общаться с клиентами нельзя – Волак пытается вбить мне это уже второй месяц. Но я не могу. Я помню, как он сам, пока был старшим специалистом, вёл себя на выездах, и как интересовался у очередного несчастного клиента с удушливой приторностью в голосе:
– А зачем вам выгонять призраков? Вы же одиночка, у вас ни друзей, ни семьи…может подумаете?
Он издевался тогда, и я перенимала это. А сейчас что? почему всё изменилось? он стал шефом, а я старшим специалистом и мне нельзя теперь ехидничать и хамить? Почему? Как с людьми всё непонятно и сложно.
С живыми людьми.
– Разбирайтесь, я пришлю чек! – я пошла к дверям, нарочно громко и недовольно, чтобы эти людишки прочувствовали как они своими недомолвками и несогласованностью надоели мне!
– Постойте! – это была Сара. Голос её окреп, и слёзы в нём звучали уже приглушённо. – Пожалуйста, постойте.
Да определитесь вы!
– М? – я повернула голову.
– Я… – она не могла решиться. – Том, ты уверен?
– Он страдает здесь, – тихо ответил Том. – Ведь так?
– Ниса, да? – Сара отошла от него, приблизилась ко мне. Пришлось развернуться к ней лицом. – Скажите, душа, которая остаётся здесь, после…ну, после смерти, она страдает?
Нет, наслаждается! Ну что за вопрос? каждый должен находиться в своём состоянии! Плоть должна быть в мире живых, душа в мире мёртвых, а деньги в банке!
– Да, это так.
Она ждала подробностей, но вот только мне за них не платят – это раз. И второе… люди, зачем вам это? Вы думаете, что душа красивая? Я вас расстрою – душа уходит не всегда в красивости и покое, и если уходит она в болезни или в тяжбе с разумом, или в самоисходе – она всегда уродлива и похожа на плоть. Только плоть рано или поздно уйдёт в ничто, а душа…
Ну, если только мы не вмешаемся, конечно.
Сара глянула на Томаса, она искала в нём поддержки. Томас едва заметно кивнул:
– Уже почти год, Сара…пора ему идти.
Мне тоже было пора идти. Эти двое что, не могли раньше договориться?
–Хорошо, – она сделала над собой усилие. – Ниса, помогите, пожалуйста. В этой квартире наш сын. То есть…его душа.
Да ясно дело что душа! Что меня ещё может интересовать?
***
– Это его комната, – голос Сары снова потух. Она так и не решилась переступить через порог комнаты. А я пошла. Это комната уже не служит живым, она отдана мёртвому, но вот фокус – отдавая мёртвому часть ещё живого помещения, ты позволяешь ему распространяться. Поэтому в квартирах и домах, где живут очень активные сверхсилы люди часто болеют, склонны к бессонницам и неврозам, отражается это и на самом доме – появляются трещины, подтёки, которых не должно быть. Ну и по мелочам – цветы, например, болеют, останавливаются часы…
Здесь же была простая комната подростка. Компьютер, наушники, яркие плакаты, хаотичный беспорядок, героически скрытый «уборкой» - сгребанием вещей в один угол, и пыль, много пыли.
– Я сюда не захожу, – призналась Сара. – Он не любил, когда к нему входят без стука.
– Двери здесь хлопают? – спросила я, оглядывая комнату. Пыль, много пыли.
– Да, – ответил Том. Он приобнимал Сару, делился с ней спокойствием, – и свет моргает. И ещё тень…
Ну это классика.
– И ещё мяч, – Сара подала глухой голос.
– Простите?
– Он футбол любил. И мяч теперь по ночам скачет, – она указала на лежащий прямо на кровати футбольный мяч.
Ладно, это уже не совсем классика.
– Сколько ему было? – не люблю вопросы. Не люблю живых. не люблю выяснять то, что могли бы выяснить и при взятии вызова!
Интересно, почему на моё хамство всем вокруг можно жаловаться, а мне на то, что сотрудники нашего же Агентства некомпетентны – нельзя? А ведь нельзя! Я пыталась, так Волак опять своё:
– Ниса, это просто недоразумение, которое не стоит твоего внимания!
Зато стоит моего времени.
– Генрик…– у Сары голос дрогнул. Она была готова заплакать. – Ему было пятнадцать. Он был таким хорошим мальчиком! Таким чувствительным!
Она всё-таки не выдержала, заплакала. Я с трудом подавила в себе желание закатить глаза. Ладно, я профессионал.
– Сара, принесите мне, пожалуйста, воды, – попросила я, мысленно костеря весь род людской за нерешительность и слезливость.
Мне нужно было поговорить с Томасом. Он был мрачен и тяжёл. Она вышла, будто бы даже радуясь возможности оказаться подальше от комнаты.
– А теперь быстро, – я перешла на резкость, – как так вышло, что хороший и чувствительный мальчик Генрик пятнадцати лет отроду оказался в виде духа?
Томас опасливо выглянул в коридор, как будто желал убедиться, что Сара не слышит.
– Она не хотела признавать проблемы. А знаете как легко и быстро это бывает? Первый раз мы его поймали, было страшно – глаза стеклянные, не слышит, не реагирует. Сара его к частному врачу, чтобы характеристику не портить. Откачали. Правдами-неправдами пролечили, разговаривали, убеждали. Отпустило вроде. В футбольный клуб попросился, оценки снова улучшились, мыв нарадоваться не могли, решили что ошибка, ну, бывает – друзья, не та компания, интерес…
Том растерянно огляделся по сторонам, будто бы и сам удивляясь тому, что находится в комнате своего сына.
– А потом опять. Но уже насмерть. Может он и раньше начал, кто теперь…– Том махнул рукой, но его сбивчивая речь и без того сказала мне много.
Вернулась Сара, дрожащей рукой подала мне воду.
– Спасибо, – я выпила, хотя пить не хотелось. – Так, други мои недружные! Если вы хотите, чтобы я работала, то оставьте меня один на один с квартирой.
Звучит странно, понимаю, но таков уж наш мир – не надо вам, живым и слабым, видеть тени мёртвого мира.
– Совсем оставить? – растерялся Томас, и взгляд его метнулся по стенам, словно он искал что я могу украсть.
– Совсем, – подтвердила я. – Это обязательное условие.
Ненавижу эту минуту. Я люблю приходить, когда хозяев уже нет дома. Или когда они открывают дверь и тотчас исчезают. Но нет, всем же надо посомневаться!
– Надолго? – сомневался Том.
– Я позвоню как закончу, – пообещала я.
Том не сдвинулся с места. На помощь пришла Сара, хотя я этого и не ждала, я вообще от неё ничего не ждала, но, видимо, остатки разума ещё хранились в голове этой женщины вместе с разъедающим чувством вины: не заметила, не спасла!
Она потянула Томаса за рукав, и в квартире наступило долгожданное безлюдье!
***
Меловой треугольник на полу – первое условие. Он может быть неровным, но все его линии должны быть соединены, разрывов допускать нельзя. Рисовала я на пыльном полу, так что пришлось повозиться – в конце концов, я не нанималась делать тут уборку! Вокруг треугольника круг. На каждую вершину треугольника витую свечу алого цвета – цвет безвременно ушедших. Поверх меловых линий растёртый розмарин – для успокоения границ меж миром живых и мёртвых. От каждой свечи зажечь по нужной веточке: ромашка, кленовый лист, осина…
Прикрыть глаза, почувствовать тишину, не так почувствовать, как положено – слухом, а всей сутью почувствовать. Тишина она, знаете, как вода, также обволакивает и также утягивает. Тишина – это всем разрешённый омут, открытый, доступный, но из-за доступности своей совсем невостребованный.
Тишина внутри. Ползёт змеёй. Тишина мёртвых, тишина живых, тишина воды, тишина земли…
– Привет, Генрик, – открываю глаза, Генрик сидит здесь, около разделяющей нас границы мелово-розмариновой черты.
Хорошо что живые видят лишь тени! Неупокоенная душа далеко не всегда красива. Увидь Сара это – она бы сошла с ума. Язвы, которые не кровят, но из которых сочится темнота; пустота глазниц, серая прозрачность ещё целых кусков. Не потороплюсь – и вся душа станет язвой.
Он открывает рот – языка нет, но он и не нужен, чтобы говорить здесь. Да и во рту всё та же чернота…
– Ты слышишь?
– Кто вы? – шипит пустота, имеющая его облик.
– Ниса. Меня прислали твои
![Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов](https://storage.fabulae.ru/images/books/book_1869e.jpg)